Альпийские снега - Александр Юрьевич Сегень

В то время за высокий промышленный рост Самару стали называть русским Чикаго, но после революции и, как ни странно, в годы индустриализации этот промышленный рост куда-то сбежал в другие города, а русское Чикаго превратилось в большую бакалейную лавку. И все же любители статистики должны знать, что к началу Великой Отечественной войны население большой бакалейной лавки, которая с 1935 года поменяла пол с женского на мужской и стала Куйбышевом, приблизилось к четыремстам тысячам! А вся Россия, не дуя в ус, продолжала петь: «Ах, Самара-городок, беспокойная я, успокой ты меня».

Как и по всей России, жилищный вопрос здесь оставлял желать лучшего. Семья из пятерых в двухкомнатной квартире — «Ну, вы буржуи!». В трехкомнатной — и вовсе империалистические акулы!

А тут еще началась война, в Куйбышев от западных пределов великой страны хлынули потоки беженцев, и «буржуям» пришлось отдавать им одну комнату из двух, а «олигархам» — две из трех. Называется уплотнение. Даже роптать стыдно, а не то что возражать и жаловаться.

А в октябре уже весь город стал уплотняться. В том числе и за счет семьи генерала Драчёва. Через несколько дней после возвращения в Москву Павел Иванович узнал и адрес, и номер телефона, созвонился с женой и дочками. Подошла какая-то чужая женщина:

— Минуточку, сейчас позову.

— Алло? — раздался в трубке взволнованный голос Марии.

— Привет, мать! — почти закричал Павел Иванович. После рождения дочерей как-то само собой незаметно сложилось такое обращение друг к другу: «мать» и «отец». Какие вам Паша и Маша? Солиднее надо быть. Прошло время троек с бубенцами. — Снова на Красной площади работаю. Как вы там?

— Привет, отец! Все хорошо. Условия стесненные, но зато соседи хорошие — жена и сын генерал-майора Василевского.

— Как я рад тебя слышать! Приехал в Потаповский, а вас нет, только что эвакуировались. Буквально за день до моего приезда. Представляешь?

— Да, чуть-чуть разминулись. Жалко. К нам в Куйбышев не собираешься?

— Возможно. Я как раз занимаюсь эвакуацией ведомства к вам на Волгу. Глядишь, загляну.

— Я люблю тебя! Дочки привет передают. И тоже тебя любят.

— И я люблю тебя, родная моя! И доченек. Целую крепко!

Но когда и впрямь выдалась возможность рвануть в запасную столицу, он не стал предупреждать, решил нагрянуть внезапно, сюрпризом. Лишь бы не вышло так же, как когда он в Москву нагрянул, а в квартире тишина.

— Ох, до чего бы мы хотели, чтобы Сталин к нам перебрался! — говорил Павлу Ивановичу попутчик, служащий штаба Приволжского военного округа полковник Щетинин, возвращавшийся из Москвы домой. — А главное дело, что он обязательно переселится. Попомните мои слова.

— С чего бы ему переселяться? — недовольно буркнул Драчёв, помешивая сахар в чае.

— Есть одна примета.

— Какая же?

— Дочка, — мигнул Щетинин. — Она ведь поначалу в Сочи эвакуировалась, а недавно у нас поселилась.

— Светлана?

— А какая же? Других дочек у него нет. Отвели ей особнячок на Пионерской улице, с небольшим садиком. Не иначе и сам в нем же обоснуется. Хотя, я слышал, для него несколько дач на берегу Волги отремонтировали — какую выберет. И будет тогда наш город уже не резервная столица, а действительная. Где Сталин, там и столица. Сто-ли-ца.

— Нет, не ждите, — голосом, не терпящим возражений, произнес генерал-майор. — Не приедет. Потому что Москву не сдадут.

— Ну, вообще-то я тоже так думаю, — опечалился полковник. — Иначе это может сильно сказаться на всеобщем моральном состоянии. Москву нельзя сдавать... А зато Большой театр теперь у нас! — хлопнул он весело ладонью по столику. — Раньше мы к вам ездили «Травиату» слушать, «Кармен» всякую, теперь вы, москвичи, извольте к нам ездить. А мы в ближайший год вам их не отдадим.

— Они где разместились?

— На месте бывшего кафедрального собора, во Дворце культуры имени Куйбышева. Здание, хочу уверить, не меньше по размерам, чем сама громадина Большого в Москве. А главное — новое, мышами не пропахло, в тридцать восьмом отгрохали. Козловский и Лемешев останутся довольны. Постойте, вы говорите, Сталин не приедет. А как же его машины? И ЗИС, и «бьюик», и «кадиллак» доставлены к нам. А?

— А «паккард» в Москве остается. Покуда «паккард» в Москве, то и Сталин в Москве, — мгновенно возразил Повелеваныч.

— Вас, товарищ генерал-майор, не подковырнешь.

— Как черепаху.

— А Малый театр не знаете куда эвакуировали?

— Знаю. В Челябинск.

В бывшей Самаре его встретила ясная погодка. Огромное семиэтажное здание по адресу улица Куйбышева, дом 145 было отведено для большинства эвакуировавшихся управлений Наркомата обороны, в том числе и для ГИУ, занимавшего почти весь шестой этаж вместе с финансовым управлением и фондовым отделом НКО.

Встречавший Драчёва Белоусов вид имел обиженный.

— Долго ли нам тут? — был один из первых его вопросов.

Павел Иванович в ответ лишь вознес глаза к потолку.

— Понятно, — усмехнулся начальник по продовольствию. — Вот беда... — Он нахмурился. — Вчера Волоколамск...

— Позавчера Руза, — добавил Драчёв. — Можайск и Тверь уже давно под немцами. Ладно. Отвоюем. Монгольское ханство далеко отсюда?

— В смысле посольство? На Красноармейской. Можем туда не ездить. Я вчера там побывал. Эшелон выехал из Монголии, не обманули. Будем ждать. Дня через три доставят.

— Отлично. У монголов честное слово не сдержать — лучше повеситься. У них поговорка: «Монгольское да звучит как клятва».

— Я так понимаю, вы в свое время хорошее о себе оставили впечатление. Долго там работали?

— Три года. Лично общался не раз с Чойбалсаном.

— И по-монгольски говорите?

— Орос улс урт наслаарай! — тотчас отозвался генерал-майор.

— Звучит зловеще. Это что?

— Да здравствует Россия!

— Тогда не зловеще.

— Для врагов — зловеще. Не знаете, что сегодня Большой театр дает?

— Как ни странно, знаю. «Севильского цирюльника».

— Это хороший знак! — обрадовался Павел Иванович.

Почему он решил, что знак хороший, понятно. Первый спектакль, который они с Марусей смотрели в Омске на второй день знакомства, про Фигаро, и сейчас, после долгой разлуки, опять этот веселый персонаж.

— Ну да, — улыбнулся Белоусов, — Фигаро здесь, Фигаро там, это прямо про вас, Павел Иваныч.