За каждый метр - Андрей Лисьев

– Да-да, сейчас. – Боец оставляет на лавке котелок и удаляется в палатку с припасами.

Проза рассматривает посудину:

– Ух ты, котелки, как в Великую Отечественную. А летом я их не видел.

– У мобилизованных у всех котелки.

– Потому что они едят у себя?

– Нет, Андрей Владимирович, потому что вашей гуманитарки на двадцать дней хватило! – Голос Синицы звенит. – Когда под Херсоном в полку было чуть больше ста человек, я одноразовую посуду за свои деньги покупал. Нормально было. А сейчас в полку двойной штат. Никакой зарплаты не хватит.

Боец в рукавицах, чтобы не обжечься, приносит три кружки чая, ставит на стол, удаляется к костру.

– Мобики?

– Не называйте их так, – требует Синица, – неправильно это.

– Пусть хохлы своих так называют, а у нас мобилизованные, – добавляет Кречет.

Они молча пьют чай.

– В основном мобилизованные, но и добровольцев хватает, – говорит Кречет, – разный народ.

– Откуда?

– Омск, Тюмень, Красноярск, Карелия, в основном мужики хорошие, спокойные и рукастые, – отвечает Синица.

Кречет морщится:

– Может, люди и хорошие, но военкомы – козлы.

Проза смотрит на рассерженного зама по вооружению с удивлением, и Кречет уточняет:

– Вот у человека ВУС – наводчик, и его суют нам в экипаж БМД. А наводчик чего? И уже здесь выясняется, что он срочную служил в гаубичном дивизионе, наводчик «Мсты». Его ж заново учить надо!

13.10

На поляне собирается батальон. Из глубины леса повзводно подтягиваются бойцы, строятся поротно. Отдельно стоят разведчики. Проза всматривается в лица, но знакомых не находит.

Из штабного уазика выходит Дрозд. Незнакомый Прозе белобрысый комбат командует:

– Батальон! Смирно! Товарищ подполковник…

В это время кадровик Селен с помощником-лейтенантом вытаскивают из багажника машины стол, несколько картонных коробок, ставят их на землю, стол накрывают красной скатертью.

Дрозд обращается с речью к бойцам. Говорит он о пользе дисциплины.

– Вот есть Овечкин, легендарный нападающий, миллионер и все такое. Но судья свистит, и Овечкин послушно едет куда? На скамейку штрафников. А почему? Потому что правила и дисциплина! Вы на передке встретите ветеранов, кто после Киева, кто после Васильевки, кто после Херсона. С орденами, наградами, ранениями. Всё видели, всё умеют. Но!

Дрозд поднимает указательный палец и повторяет:

– Но! Представьте себя пассажиром на вокзале. Вот ты идешь весь такой важный, солидный, с орденом. И опаздываешь на поезд. Пассажир – долбо…

Начальник штаба запинается, не находит слова заменить ругательство.

– Ты можешь быть сколь угодно крут, но если поезд ушел, ты – не герой, а долбоящер! Это я говорю о важности пунктуальности и дисциплины. Опять же…

«Подобрал-таки синоним!» – радуется за Дрозда Проза.

– …Что кому нужно для обустройства, составляйте списки, подавайте через командиров. Деньги у волонтеров есть. – Дрозд смотрит на Прозу: – Проблема – добыть необходимое… Если у кого есть какие каналы, говорите – всё сделаем. Нам в наступление идти. Каждый «Мавик», каждый ночник, каждый тепляк – всё надо!

Начальник штаба оборачивается к Селену:

– Готовы?

– Минуту!

Селен с помощником выкладывают на столик коробочки с наградами. Батальон ждет. Проза с фотоаппаратом старается занять позицию для съемки, правильную с точки зрения освещения.

– Да я за таким командиром с голой жопой пойду! – восклицает крепкий широколицый блондин, замыкающий в первой шеренге третьей роты.

Все оборачиваются на него с удивлением, и боец поясняет уже тише:

– Я с ним еще в Осетии воевал!

– Смирно! – командует Дрозд.

– Указом Президента Российской Федерации… – читает Селен, – орденом Мужества!

Неуклюже переваливаясь, выбегает из строя удивленный боец, за пару метров от Дрозда переходит на строевой шаг, прикладывает руку к голове, замирает по стойке «смирно».

У ритуала награждения бойцов особая энергетика. Вот они стоят – такие разные и в то же время одинаковые. Звучат торжественные слова, и их лица светлеют. По команде то один, то другой выходят из строя, произносят «Служу России!» и возвращаются в строй уже с наградой на груди. Некоторых вызывают для награждения дважды. Сложен и витиеват путь наградных листов, и не всегда текст листа совпадает с подвигом, но каждый всегда знает, за что награжден, и его товарищи знают. «Это за тот бой? – Да. Под Херсоном на перекрестке. Помнишь?» И вот это ощущение: государство вспомнило обо мне! Наше неказистое неуклюжее государство все-таки вспомнило и, как смогло, наградило! Спасибо, Россия! Плечи бойцов, награжденных и нет, расправляются. Это – строй!

Награждение окончено, но Дрозд не распускает батальон. Селен с помощником поднимают на стол картонные коробки – внутри тельняшки, упакованные в прозрачную пленку.

– Сейчас я обращаюсь к мобилизованным, – говорит Дрозд, – пускай вы не служили в ВДВ срочную, но завтра нам вместе идти в бой. Поэтому мы каждому выдадим тельняшку! Как символ!

Дрозд запинается, но смысл церемонии и так понятен каждому.

– Командиры взводов – ко мне!

Сержанты строятся в шеренгу перед начальником штаба, и Селен, согласно спискам, выдает каждому пачку тельняшек. Десантнику тельняшка полагается после прыжка с парашютом, но сейчас война – не до формальных ритуалов. Вчерашним гражданским мобилизованным важно дать понять, что они не просто так оказались здесь, теперь они – десантники и ничем не отличаются от тех, кто переправился с правого берега Днепра, кто прошел огонь и воду прошлогодних боев.

– Все свободны! Командирам увести подразделения!

Так же как и пришли на поляну, повзводно десантники расходятся, исчезают в лесу. Но штаб полка и комбат остаются. Ждут чего-то.

– Надеюсь, сегодня часовые не облажаются, как вчера? – обращается Дрозд к комбату.

– Не у всех рации есть, – оправдывается тот.

– А что вчера было? – спрашивает вполголоса Проза у Кречета.

– Зам по тылу дивизии приехал, – вместо Кречета отвечает Синица, – его спокойно пропустили, никто ни о чем не спросил, на «Шато» не доложил. Разгильдяи.

14.00

На поляну въезжают два пикапа L200: один белый, второй небрежно раскрашен зеленой краской. Ну точно не гуашь, решает Проза и делает несколько шагов назад, под сень сосен. Подальше от начальства, поближе к кухне. Из белого пикапа выходят отец Пересвет и два офицера. Из зеленого – командир дивизии. Офицеры здороваются, батюшка замечает Прозу, норовящего в этот момент сбежать, и подходит к нему. Обнимаются.

– Вы пойдете с комдивом? – спрашивает отец Пересвет.

– Не… – Проза мелко трясет головой из стороны в сторону.

– Я тогда с вами останусь. Часовенку надо им срубить. Поищем место?

Они отходят еще глубже в лес.

– Встречался с одним ветераном, – вспоминает Проза, – ругался, что попов в армии развели! Я ему говорю, что на войне, в море и в горах атеистов нет. Отмахивается. Говорит, когда в Бога не верили, на него не полагались. Всё сами делали – и делали хорошо. А православие построено на вере в жизнь после смерти, люди становятся разгильдяями. Зачем стараться? Боженька все равно простит. Смерти перестали бояться.

Отец Пересвет некоторое время молчит, перебирает четки, потом говорит:

– Страх смерти христианин побеждает не презрением к смерти, не равнодушием к жизни.

– Как у самураев?

– Да. Безразличному человеку до суицида бессмысленного недалеко. Инстинкт самосохранения, если человек на смерть настроился, приглушен у него. Не поможет и не подскажет.

– То есть страх полезен?

– Нет.

Отец Пересвет и Проза сходят на обочину лесной дороги, чтобы пропустить КамАЗ. Грузовик везет бревна.

– Страх надо победить. Христианин, воин-христианин, побеждает страх смерти через понимание, что, когда душу кладет за друзей своих, он заповедь Христову исполняет. И отсюда надежда на Царствие Небесное.

Возвращаются комдив с офицерами.

– А что касается батюшек, то в каждом батальоне должен быть священник. Как у казаков. Чтобы и провожал на задачу, и встречал. Чтобы каждый боец мог исповедоваться, причаститься, благословление получить. А у нас… То, что вы в ВДВ видите батюшек, – заслуга отца Михаила. Царствие ему небесное! – Отец Пересвет крестится. – Помните его?

– Да.

– Под Херсоном погиб… Это он добился, чтобы в каждом десантном полку священник был. А в пехоте батюшек нет! Напишите об этом обязательно!

Отец Пересвет идет к своей машине, а к Прозе подходит зам по вооружению Кречет. Вместе они идут дальше в лес, чтобы обойти расположение пятого батальона и вернуться на КП.

14.55

Песчаная дорога петляет по лесу, местами она залита темной водой, приходится обходить лужи, углубляться в лес.

– А вы вообще всю технику знаете? – Проза вспоминает, как Кречет на слух определил причину протечки у КамАЗа.

Тот останавливается и смотрит на Прозу с недоверчивой улыбкой.