Вольные стрелки - Михаил Нестеров

«Большая полевая кухня». Руководитель администрации Юлия Вейсберга Юрий Чернов заметно нервничал...

Кто-то как-то раз назвал его учеником Павла Бородина, этого талантливого, от бога проныру-администратора, которого многие хозяйственники мечтали бы переплюнуть. С той поры Чернова в кругах, близких к Вейсбергу, стали называть Пал Палычем. Он отнесся к этому равнодушно: «Каждого как-нибудь да называют».

Он был одним из немногих в окружении Вейсберга, кто скептически отзывался о программе празднования юбилея на «Авроре». Чернов не мог посоветовать боссу отказаться от вечеринки на крейсере, но то ли в шутку, то ли всерьез заметил ему: «Отведите мне кусок палубы...» Вейсберг на это предложение «перевернуть мир» рассмеялся.

Наконец впервые за несколько месяцев Чернов заполучил по-настоящему трудную, требующую настоящего творческого подхода работу. Ему предстояло не просто организовать сногсшибательную вечеринку, ему предстояло организовать «вечеринку навынос». «Вот оно!» – воскликнул он. «Вечеринка навынос»... При всем желании и помощи всех своих ассистентов и друзей он не смог бы придумать более простого, яркого и внятного названия предстоящему действию.

Ему было позволено побывать на месте, которое он снова сравнил со Сталинградом после одноименной битвы. Хотя пятиэтажки в военном городке были целы, однако порядком побиты дождем, ветром и солнцем. Да, лучшего антуража было не придумать. На фоне этих серых зданий, в которых уютно себя могли чувствовать разве что рабочие цементного завода или те же офицеры, должны будут прозвучать рваные, лестничным маршем уходящие вниз строки:

Я знаю – город будет,

Я верю – саду цвесть,

Когда такие люди

В стране российской есть.

И на импровизированную сцену выйдет сам волшебник – в черном вечернем костюме, с бокалом шампанского... Впрочем, никакой сцены, никаких декораций. Лучшего антуража, чем есть, придумать было нельзя.

Взгляд Юрия Чернова поднялся с первого этажа пятиэтажного дома, где временно расположились охранники военного городка, до последнего, зацепил крышу... и поднялся еще выше. И тут он понял, чего требовал от него ум, что будоражило его воображение. Он тут же позвонил своему помощнику – Александру Гурвичу. Дожидаясь ответа, он все смотрел в небеса, как будто мог увидеть пятнышко в его кристальной чистоте. В голове всплыл короткий диалог между ним и Вейсбергом: «Сколько денег я могу израсходовать на торжество?» – «Ну, милый мой, так вопросы не ставят... А вообще можешь израсходовать значительную часть моего бюджета». Что же, Вейсберг ответил в стиле заданного вопроса.

Наконец в трубке раздался голос Гурвича:

– Да, Юрий Петрович.

Чернов невольно повел головой и поежился. Скорее всего, подумал он, нечаянно нажал на клавишу громкой связи, поскольку голос помощника прозвучал с эффектом присутствия.

– Саша?

– Да, да, Юрий Петрович.

Он обернулся. И беззлобно выругался. Он звонил Гурвичу, думая, что тот в офисе, тогда как взял его с собой на место организации мероприятия, посвященного приобретению военного городка. Они приехали на «БМВ». Вдвоем. За рулем сидел сам Чернов.

«Черт, – снова ругнулся он. – Я слишком увлекся этим проектом и даже не замечаю никого вокруг себя». И тому была очевидная причина. Этот проект мог стать очень значимым, самым любимым и неповторимым в его жизни, и повторить его будет невозможно. Этот проект засасывал его в свою пучину, но он не боялся «адской работы» – это и была его жизнь. Плюс наитие, внушение свыше – как предвидение будущего: ничего подобного никто и никогда не увидит, как никто не сможет это повторить. Что-то еще туманное будоражило его воображение, но Чернов упорно отмахивался от него. Он был из тех людей, которые были способны остановиться, выбрав для этого оптимальное время.