Под занавес - Ростислав Феодосьевич Самбук

Прошла почти минута. Никто не открывал, и Григорию вдруг захотелось убежать. Отступил даже от двери, но вспомнил пронзительные глаза человека с голым черепом и позвонил ещё раз. Чуть ли не сразу услышал за дверью быстрые шаги и переложил в левую руку папку с бумагами.

Защёлкали замки, зазвенела цепочка, и директор открыл дверь, пренебрегая советами сестры. Вопросительно уставился на юношу, который неловко переступал с ноги на ногу, зажав под мышкой завязанную шнурками дешёвую картонную папку.

Высловский был в плохом настроении. Но юноша смотрел на него так умоляюще и смущённо, что он смягчился и спросил почти доброжелательно:

– Вы по какому делу? Слушаю.

– У меня рациональное предложение, – умоляюще сказал Гриць. – Хотел бы с вами посоветоваться.

– У меня определённые часы приёма, и вы могли узнать...

– У меня такое важное дело, что ждать неделю...

Директор посмотрел на Гриця с интересом. Отошёл, пропуская его в прихожую.

– Прошу, товарищ, – сказал совсем доброжелательно. – Как ваша фамилия?

– Иванцив. – Гриць не скрывался, потому что всё равно отступать было некуда.

– Прошу, товарищ Иванцив.

Гриць отступил на шаг, глядя, как директор, повернувшись к нему спиной, запирает дверь. Инстинктивно потянулся за пистолетом, но пиджак был застёгнут, левая рука занята портфелем, к тому же пальцы почему-то дрожали и никак не могли нащупать пуговицу.

А Высловский уже справился с замками и показывал рукой на дверь справа.

– Прошу вас, уважаемый товарищ, в кабинет.

Эти слова – «уважаемый товарищ», сказанные без какого-либо негативного подтекста, почему-то разозлили Гриця и придали ему решимости.

Он переступил порог кабинета уверенно, даже торжественно, почувствовав между лопатками приятный морозец, который возникает в минуты наибольшего напряжения.

– Что там у вас?

Гриць побледнел и отступил – директор протягивал руку и указывал на карман пиджака, где лежал пистолет. И как он мог его заметить?

Лицо Гриця вытянулось, покрылось мертвенной бледностью, он выпустил папку и пробормотал, как мальчишка, который просчитался:

– Ничего… Ничего у меня нет, и я пришёл...

– Не волнуйтесь, мой юный друг. – Директор наклонился и взял папку.

Только теперь Гриць понял, что Высловский протягивал руку к ней, а он испугался и едва не провалил всю операцию.

– Посмотрим, что вы предлагаете. – Высловский обошёл стол, развязывая шнурки на папке. – Садитесь, юноша, – указал на кожаное кресло у стола.

Гриць невольно подвинулся к креслу, но успел понять, что займёт самое неудобное положение: всё время будет сидеть перед директором, а ему нужно зайти сзади, непременно сзади, хотя бы на несколько секунд.

– А можно мне, – остановился на полпути, – на книги взглянуть?

Высловский ласково улыбнулся.

– Здесь есть на что посмотреть! – сказал с гордостью. – А я пока просмотрю ваши предложения.

Гриць повернулся к стеллажу, который возвышался за спиной директора. Краем глаза наблюдал за Высловским. Тот вытащил бумаги, начал рассматривать чертежи, низко наклонившись над столом.

Гриць подумал: а если директор сейчас спросит у него что-то, а он не сможет ответить? Недавно он узнал, что их бригадир придумал какое-то приспособление к станку, сделал вид, что это очень заинтересовало его, и попросил чертежи.

Расстегнул пуговицу пиджака, подошёл боком к столу, за спину директора.

Высловский изучал чертежи и, видимо, совсем забыл о Грице.

Иванцив взял со стеллажа книгу, полистал её, чувствуя, как колотится у него сердце. Положил книгу на место и сделал ещё шаг. Теперь оставалось ещё два шага или даже меньше.

Выждав момент, Гриць сдвинулся ещё немного, нащупал пистолет и начал вытаскивать, но директор оторвался от чертежей, оглянулся на него.

– Интересная мысль, – сказал с уважением, – и нужно применить ваше устройство.

Гриць смотрел на Высловского сбоку и не знал, что ответить. Неужели он начнёт расспрашивать? А оставалось только...

Высловский улыбнулся, и Григорию показалось, что он лукаво подмигнул ему, но, видимо, это только показалось, потому что он вернулся к столу и снова погрузился в чертежи.

Гриць осторожно вытащил пистолет, поднял его и сразу нажал на курок. Звук выстрела оглушил его, и он едва не выпустил оружие, однако успел увидеть, как пуля пробила пиджак на плече директора. Высловский медленно повернулся к нему.

Гриць отступил и загородился от директора пистолетом, держа его неудобно обеими руками перед грудью.

– Что вы?.. – глухо спросил Высловский. Он смотрел на Гриця снизу вверх, и тот увидел в его глазах боль и удивление.

– Я… я ничего… – Гриць прижался спиной к стеллажу и вдруг понял, что теперь отступать некуда: поднял оружие и выстрелил прямо в лицо директора.

Высловский зашатался и упал на стол.

Гриць стоял и тупо смотрел, как стекает кровь из разбитого черепа на полированную поверхность стола. Наконец опомнился, засунул пистолет в карман, быстро собрал чертежи, следя, чтобы не запачкать их кровью, вытащил из-под тела Высловского папку, положил чертежи и завязал шнурки. Делал это почти машинально, хотя всё время был в напряжении и прислушивался к малейшему шороху, как будто что-то могло угрожать ему в пустом доме.

Почему-то на цыпочках пробежал в прихожую. Уже взялся за замок, но вспомнил, что забыл оставить записку. Вернулся также на цыпочках, положил на стол записку так, чтобы она сразу бросалась в глаза. Уже спокойно осмотрелся, не оставил ли каких-то следов, и уверенно направился к выходу. Осторожно открыл дверь и выскользнул на крыльцо. Замки щёлкнули за ним, и Гриць посмотрел, нет ли кого-нибудь на улице.

Никого...

Пробежал по дорожке к выходу, калитка не скрипнула, и солнце ударило ему в глаза. Голова сразу почему-то закружилась, и он едва не упал, но сразу взял себя в руки и направился к парковым воротам.

– Иванцив! – услышал вдруг где-то сбоку. – Олесь!

Не остановился и шёл, сгорбившись: знал, что произошло что-то ужасное и теперь он пропал, но всё же шел, не оборачиваясь, как будто в парке было спасение.

– Олесь! – крикнули ещё раз совсем близко.

Уже нельзя было не остановиться. Оглянулся и узнал Клапчука. Улыбается и протягивает руку. Неохотно пожал её.

– От Стефана Фёдоровича? – спросил Клапчук.

Проныра проклятый, всё он знает, везде суёт свой грязный нос. Пролез в комсорги цеха, капитал себе зарабатывает!