Синдром пустоты - Эдуард Сероусов

– Я понимаю сложность ситуации, – кивнул Левин. – Но решение все равно за вами. Продолжать жить, ненавидя себя и то, что вы делаете, или найти выход.

– Какой выход? – я посмотрел на него с надеждой.

– Это мы можем обсудить в наших следующих сессиях, – он улыбнулся. – Если вы, конечно, захотите продолжить.

Я задумался. Разговор с Левиным действительно принес некоторое облегчение. Впервые за долгое время я говорил с кем-то откровенно, не скрывая своих настоящих мыслей и чувств.

– Да, – наконец решил я. – Я хочу продолжить.

– Отлично, – Левин записал что-то в блокноте. – Тогда давайте встретимся через два дня. А пока постарайтесь отдохнуть, выспаться и воздержаться от алкоголя и наркотиков. Они только усугубляют депрессию.

Я кивнул, хотя не был уверен, что смогу выполнить эту рекомендацию. Кокаин и виски были единственными верными спутниками в последние годы.

Когда я вышел из кабинета Левина, то почувствовал странное облегчение. Разговор не решил проблем, но хотя бы позволил назвать их вслух.

В офисе я собрал вещи и попрощался с коллегами, сказав, что беру пару дней отпуска по рекомендации врача. Никто не задавал вопросов – все понимали, что происходит что-то необычное, но предпочитали не вмешиваться.

Денис проводил меня до лифта.

– Как прошло с Левиным? – спросил он.

– Неплохо, – ответил я. – Даже лучше, чем я ожидал.

– Кирилл, – Денис понизил голос, – что происходит на самом деле? Ты можешь мне доверять.

Я посмотрел на него – человека, которого считал другом. Но мог ли я действительно доверять ему? После всего, что произошло?

– Ничего особенного, – наконец сказал я. – Просто выгорание. Слишком много работы, слишком мало отдыха. Пару дней отдохну и вернусь в строй.

Денис выглядел неубежденным, но не стал настаивать.

– Хорошо. Отдыхай. Я пока прикрою тебя здесь.

Мы пожали руки, и я вышел из бизнес-центра на улицу. Моросил мелкий дождь, типичный для московской осени. Я поднял воротник пальто и пошел пешком, не имея определенной цели. Просто хотелось двигаться, дышать, быть подальше от офиса и всего, что с ним связано.

Неожиданно для себя я оказался на кладбище, где, по словам Дениса, похоронили Соколова. Не знаю, что привело меня сюда – возможно, подсознательное желание попросить прощения у человека, которому я помог разрушить жизнь.

Свежая могила выглядела одиноко – простой деревянный крест, немного увядших цветов. Никаких пышных венков от коллег или друзей. Видимо, кампания по дискредитации сделала свое дело – даже в смерти Соколов оставался изгоем.

Я стоял у могилы, не зная, что сказать или сделать. Чувство вины, грызущее изнутри, стало почти невыносимым. Этот человек, возможно, был мертв из-за меня. Из-за моей работы, моих манипуляций, моего участия в грязной игре.

– Зачем вы здесь? – раздался женский голос за спиной.

Я обернулся и увидел молодую женщину с бледным лицом и покрасневшими от слез глазами. Она была похожа на Соколова – те же черты лица, тот же прямой взгляд.

– Вы Вера? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– Да, – она смотрела на меня без ненависти, но с каким-то бесконечным усталым презрением. – А вы Кирилл Белов. Человек, который руководил кампанией против моего брата.

Я не стал отрицать.

– Да, это я.

– Зачем вы пришли? – повторила она. – Полюбоваться на результат своей работы?

– Я… – я запнулся, не зная, что сказать. – Я хотел извиниться. Хотя понимаю, как нелепо это звучит.

– Извиниться? – она горько усмехнулась. – За что конкретно? За ложь, которую вы распространяли? За репутацию, которую уничтожили? Или за то, что мой брат мертв?

– За все, – тихо сказал я. – Я не хотел, чтобы так получилось. Я просто выполнял свою работу, не задумываясь о последствиях.

– «Просто выполнял работу», – повторила она мои слова из нашего телефонного разговора. – Знаете, что сказал мне Алексей после встречи с вами? Он сказал, что вы не плохой человек. Просто потерявшийся. Что под маской циничного PR-щика все еще есть тот журналист, которым вы когда-то были.

Я молчал, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

– Он верил, что вы могли бы измениться, – продолжала Вера. – Даже когда все вокруг говорили о вас как о бездушном манипуляторе, он видел в вас человека. И знаете, что самое грустное? Я думаю, он был прав. Иначе вас бы здесь не было.

Она подошла к могиле и поправила цветы.

– Алексей не покончил с собой, – тихо сказала она, не глядя на меня. – Он никогда бы этого не сделал. Особенно когда был так близок к публикации материалов. У него были доказательства коррупции в «Меркурий Групп», реальные документы. И он собирался их опубликовать, несмотря на всю грязь, которую на него вылили.

– Вы уверены? – спросил я, хотя в глубине души уже знал ответ.

– Абсолютно, – она повернулась ко мне. – Его убили, господин Белов. Убили, чтобы заставить замолчать. И вы приложили к этому руку, нравится вам это или нет.

Я сглотнул.

– Полиция…

– Полиция? – она горько рассмеялась. – Вы же не наивны. Все куплено, все схвачено. Официальное заключение – самоубийство. Конец истории.

– Документы, – вспомнил я. – Вы сказали, у него были документы. Они у вас?

Вера внимательно посмотрела на меня.

– Зачем вам это знать? Чтобы доложить своему боссу?

– Нет, – я покачал головой. – Я… я не знаю. Просто хочу понять, за что на самом деле умер ваш брат.

Она колебалась, пытаясь решить, можно ли мне доверять.

– Документов у меня нет, – наконец сказала она. – Алексей хранил их в надежном месте. Но я знаю, о чем они. О схемах «Меркурий Групп» по продаже поддельных лекарств, о взятках чиновникам, о подделке результатов клинических испытаний. О лекарствах, которые не лечат, а убивают. О тысячах людей, пострадавших от этих преступлений.

Я слушал, чувствуя, как холодеет внутри. Я знал, что холдинг не отличается кристальной честностью, но масштаб описываемых преступлений превосходил все, что я мог представить.

– И вы знали об этом? – спросила Вера. – Когда защищали их, когда уничтожали моего брата – вы знали, что защищаете убийц?

– Нет, – честно ответил я. – Я не знал деталей. Мне сказали, что Соколов копает под компанию, что нужно нейтрализовать угрозу. Я не задавал вопросов.

– Конечно, не задавали, – в ее голосе звучало презрение. – Так удобнее, не правда ли? Не знать, за что именно ты продаешь свою душу.

Я не мог возразить. Она была права.

– Что вы теперь будете делать? – спросил я.

– Продолжу дело брата, – твердо сказала она. – Найду документы, опубликую материалы. Они думают, что убив Алексея, решили проблему? Они ошибаются.

– Они убьют и