Синдром пустоты - Эдуард Сероусов

– Нюрнбергский процесс доказал, что «я просто выполнял приказы» – не оправдание, – тихо сказала она. – Подумайте об этом, Кирилл Андреевич. Спокойной ночи.

Она повесила трубку, а я остался сидеть, глядя в пространство. Слова Веры Соколовой задели что-то глубоко внутри меня, какую-то струну, которая, как я думал, давно оборвалась.

Я вышел из офиса и поехал домой, чувствуя смертельную усталость. Ночной город мелькал за окном такси размытыми огнями, а в голове крутились слова Веры о Нюрнбергском процессе и ответственности исполнителей.

Дома я первым делом проверил новости. Кампания против Соколова продолжала набирать обороты. Социальные сети были переполнены негативными комментариями, мемами, карикатурами. Складывалось впечатление, что вся страна ненавидит этого человека. А ведь еще неделю назад большинство даже не знало, кто такой Алексей Соколов.

Я достал бутылку виски и налил себе полстакана. Впервые за долгое время не было желания принимать кокаин. Хотелось просто выпить и забыться, уйти от навязчивых мыслей о том, что я делаю и кем становлюсь.

Телефон зазвонил снова. На этот раз это был Игорь Павлович.

– Кирилл Андреевич, у нас проблема, – его голос звучал напряженно. – Соколов исчез. Мои люди потеряли его несколько часов назад.

– Как это – исчез? – я не понимал, почему это должно меня беспокоить.

– Он пропал после интервью. Не вернулся домой, не отвечает на звонки. Это может означать, что он готовит публикацию материалов из какого-то безопасного места.

– И что вы хотите от меня? – я начинал раздражаться.

– Если у вас есть какие-то контакты с ним или информация о его возможном местонахождении – сообщите мне немедленно.

– У меня нет никаких контактов с Соколовым, – отрезал я. – И я не имею ни малейшего представления, где он может быть.

– Жаль, – сухо ответил Игорь Павлович. – В любом случае, будьте на связи. Ситуация развивается не по плану.

Я выключил телефон сразу после разговора. Мне нужна была пауза, тишина, возможность подумать без постоянных звонков и сообщений.

Выпив еще виски, я включил телевизор, чтобы отвлечься. Переключая каналы, я наткнулся на ночной выпуск новостей. Ведущая с фальшивой скорбью в голосе сообщала сенсационную новость:

«Журналист Алексей Соколов найден мертвым в своей квартире. По предварительным данным, причиной смерти стало самоубийство. Рядом с телом обнаружена предсмертная записка, в которой Соколов признается в получении денег за заказные статьи и выражает раскаяние. Полиция проводит расследование обстоятельств смерти…»

Я замер, не веря своим ушам. Соколов мертв? Самоубийство? Но Игорь Павлович только что сказал, что Соколов исчез, что его не могут найти…

Телефон, который я только что выключил, вдруг ожил – видимо, экстренный вызов обошел блокировку. Это снова был Игорь Павлович.

– Вы видели новости? – без предисловий спросил он.

– Да, – ответил я, чувствуя, как внутри все холодеет. – Что произошло?

– Официальная версия – самоубийство. Всё, больше никаких вопросов по телефону. Рогов собирает экстренное совещание завтра в 8 утра. Не опаздывайте.

Он повесил трубку, а я остался сидеть с телефоном в руке, пытаясь осознать происходящее. Соколов мертв. Человек, с которым я разговаривал всего пару дней назад, которого мы травили по всем каналам, больше не существует. И обстоятельства его смерти вызывали слишком много вопросов.

«Самоубийство» после массированной кампании дискредитации. «Предсмертная записка» с признанием в том, в чем его обвиняли. Все слишком удобно, слишком аккуратно уложилось в нужную нам версию.

Я вспомнил разговор в кабинете Рогова, слова Игоря Павловича о «радикальных методах». Неужели они действительно…?

Мой телефон снова зазвонил. На этот раз это был Денис.

– Ты видел? – он говорил тихо, почти шепотом.

– Да, – ответил я. – Не могу поверить.

– Ты думаешь, что…? – он не закончил фразу, но я понял, о чем он.

– Не знаю, – честно ответил я. – Но слишком много совпадений.

– Кирилл, мы во что-то влезли, – голос Дениса дрожал. – Что-то очень грязное.

– Знаю, – я потер лицо руками. – Увидимся завтра на совещании.

Я положил трубку и выключил телевизор. В квартире стало тихо – только тиканье часов и отдаленный шум города за окном. Я сидел в темноте, пытаясь осмыслить произошедшее и свою роль в этом.

Мы травили Соколова, разрушали его репутацию, создавали образ продажного журналиста. И вот теперь он мертв, а рядом с телом – записка, подтверждающая все наши обвинения. Слишком удобно. Слишком подозрительно.

И я был частью этого. Не непосредственным исполнителем, но соучастником. Человеком, который создал информационный фон для этой «идеальной» развязки.

Виски больше не приносил облегчения. Я достал заначку кокаина, которую хранил в сейфе, и сделал дорожку. Вдохнул белый порошок, чувствуя, как он обжигает носоглотку. Через минуту пришла знакомая эйфория, но она не смогла заглушить голос совести, который становился все громче.

Я вспомнил Соколова – его открытый взгляд, его прямоту, его бесстрашие. Вспомнил наш разговор в ресторане и его вопрос: «В какой момент ты перешел на другую сторону?»

Телефон зазвонил в третий раз. Я почти не удивился, увидев на экране имя Рогова.

– Видел новости? – спросил он без приветствия.

– Да, – коротко ответил я.

– Отлично. Проблема решена. Теперь нужно правильно подать это в СМИ. Завтра на совещании обсудим детали, но основную линию я хочу обозначить сейчас: Соколов не выдержал разоблачения, осознал, что его карьера разрушена, и выбрал трусливый путь.

Я молчал, не находя слов.

– Кирилл, ты меня слышишь? – раздраженно спросил Рогов.

– Да, – наконец ответил я. – Слышу.

– Завтра в восемь в моем кабинете. И, Кирилл… хорошая работа. Премия тебе обеспечена.

Он отключился, а я бросил телефон на диван, чувствуя приступ тошноты. Меня хвалили за «хорошую работу» – работу, которая, возможно, привела к смерти человека. И мне обещали премию – деньги за чужую жизнь.

Я провел остаток ночи в кокаиновом угаре, пытаясь заглушить мысли и чувства. Одна дорожка сменяла другую, виски лился рекой, музыка грохотала на полную громкость. Но ничто не могло заглушить внутренний голос, который повторял одно и то же: «Ты соучастник. Ты помог им убить его».

К утру пакетик с кокаином опустел, бутылка виски была допита, а я сидел на полу в гостиной, глядя в пространство невидящими глазами. В таком состоянии меня и застал звонок водителя, сообщавшего, что он ждет внизу, чтобы отвезти меня на совещание к Рогову.

Я с трудом поднялся, принял холодный душ, выпил двойной эспрессо и таблетку модафинила, чтобы хоть немного прийти в себя. В зеркале на меня смотрело лицо незнакомца – опухшее, с красными глазами, с выражением загнанного зверя.

Машина доставила меня к офису ровно к восьми. У входа в бизнес-центр уже собирались