Синдром пустоты - Эдуард Сероусов

В кабинете Рогова уже собрались ключевые фигуры холдинга – финансовый директор, начальник юридического отдела, Игорь Павлович и мой заместитель Денис. Все сидели с серьезными лицами, но в воздухе чувствовалось странное возбуждение, почти эйфория. Рогов выглядел довольным – как человек, решивший сложную проблему.

– А, Кирилл, проходи, – он указал на свободное кресло. – Мы как раз обсуждаем нашу коммуникационную стратегию в связи с последними событиями.

Я сел, чувствуя на себе взгляды присутствующих. Денис смотрел с тревогой – он видел мое состояние и, похоже, догадывался о моих мыслях.

– Итак, – продолжил Рогов, – ситуация развивается в нашу пользу. Соколов мертв, его репутация разрушена, угроза публикации компрометирующих материалов миновала. Теперь нам нужно закрепить результат и извлечь максимальную выгоду из сложившейся ситуации.

Он говорил о смерти человека как о выгодной бизнес-возможности. Я смотрел на него и не узнавал – неужели я все эти годы работал на такого монстра?

– Кирилл, – Рогов обратился ко мне, – твоя задача – организовать вторую волну публикаций. Теперь уже с акцентом на «трагедию человека, запутавшегося в собственной лжи». Нужно создать образ Соколова как слабого, морально нестабильного человека, который не выдержал разоблачения. Предсмертная записка, – он сделал легкое ударение на этих словах, – дает нам прекрасный материал.

– А полиция? – спросил я. – Они будут расследовать обстоятельства смерти?

Игорь Павлович усмехнулся.

– Не беспокойтесь об этом. Все необходимые формальности будут соблюдены. Официальная версия – самоубийство на фоне депрессии, вызванной профессиональным крахом.

– И никто не усомнится? – я не мог сдержать скептицизма.

– Усомнятся, конечно, – пожал плечами Рогов. – Коллеги, друзья, родственники. Но их голоса утонут в общем хоре, который мы организуем. Кирилл, это твоя задача – создать такой информационный фон, чтобы любые сомнения воспринимались как теория заговора.

Я кивнул, не доверяя своему голосу. Внутри нарастало отвращение – к Рогову, к Игорю Павловичу, к самому себе. Я был частью этой системы, этой машины лжи и манипуляций. И теперь, возможно, соучастником убийства.

Совещание продолжалось еще час. Обсуждались детали коммуникационной стратегии, распределялись задачи, утверждались бюджеты. Я сидел молча, кивая в нужных местах, но мысли мои были далеко.

Когда все начали расходиться, Рогов задержал меня.

– Кирилл, задержись на минуту.

Я остался, чувствуя неприятный холодок. Когда дверь за последним участником совещания закрылась, Рогов внимательно посмотрел на меня.

– Ты какой-то странный сегодня, – сказал он. – Проблемы?

– Нет, – я попытался улыбнуться. – Просто не выспался. Тяжелая ночь.

– Понимаю, – кивнул он. – События развивались стремительно. Но результат того стоил, не так ли?

Я промолчал, не зная, что ответить.

– Послушай, Кирилл, – Рогов наклонился ближе, понизив голос, – я знаю, что ты человек умный и понимаешь, как устроен мир. Иногда приходится принимать жесткие решения. Это бизнес, ничего личного.

– Конечно, – автоматически ответил я.

– Вот и отлично, – он похлопал меня по плечу. – Сегодня вечером в «Консерватории» – небольшой праздник для узкого круга. Успешное завершение операции заслуживает отмечания, не так ли?

– Разумеется, – я поднялся, собираясь уходить.

– И, Кирилл, – Рогов задержал меня, – я ценю твою работу. Ты незаменимый член команды. Никогда об этом не забывай.

Это прозвучало одновременно как комплимент и как угроза. Я кивнул и вышел из кабинета, чувствуя, как дрожат колени.

День прошел как в тумане. Я механически выполнял свою работу – давал указания команде, согласовывал тексты, проводил совещания. Но внутри была пустота, заполненная лишь отвращением к самому себе.

Вечером я поехал в «Консерваторию» – ресторан на крыше отеля «Ритц-Карлтон» с видом на Кремль. Рогов арендовал отдельный зал для «узкого круга» – около двадцати человек из высшего руководства холдинга и особо доверенных подчиненных.

Шампанское лилось рекой, подавали изысканные блюда, играла живая музыка. Со стороны это выглядело как обычная корпоративная вечеринка по случаю успешного завершения проекта. Но я знал истинную причину торжества – смерть человека, угрожавшего благополучию компании.

Я стоял у окна с бокалом шампанского, глядя на ночную Москву, когда ко мне подошел Игорь Павлович.

– Прекрасный вид, не правда ли? – сказал он, указывая на освещенный Кремль.

– Да, впечатляет, – безразлично ответил я.

– Знаете, Кирилл Андреевич, – неожиданно перешел он на серьезный тон, – я хотел бы кое-что прояснить. То, что произошло с Соколовым – необходимая мера безопасности для компании. Иногда приходится принимать сложные решения.

– Вы о чем? – я напрягся, не понимая, к чему он клонит.

– Я о том, что некоторые вещи лучше не обсуждать. Даже с близкими друзьями, – он многозначительно посмотрел в сторону Дениса, который разговаривал с кем-то в другом конце зала. – Люди, которые слишком много знают или догадываются, иногда становятся… проблемой.

Это была недвусмысленная угроза. Игорь Павлович давал понять, что любые разговоры о подозрительных обстоятельствах смерти Соколова могут иметь серьезные последствия.

– Я не понимаю, о чем вы, – сказал я, стараясь сохранять спокойствие. – Но я всегда был командным игроком.

– Вот и отлично, – он слегка улыбнулся. – Наслаждайтесь вечером, Кирилл Андреевич.

Он отошел, а я остался стоять, чувствуя, как холодный пот выступает на спине. Теперь я понимал, что тоже стал заложником ситуации. Я слишком много знал или догадывался, и это делало меня потенциальной угрозой.

Вечеринка продолжалась. Рогов произнес вдохновляющую речь о командной работе и корпоративной лояльности. Все аплодировали, улыбались, пили за успех. Я улыбался вместе со всеми, поднимал бокал, поддерживал разговоры. Но внутри была только пустота и страх.

Около полуночи я незаметно ушел, сославшись на головную боль. Сел в такси и попросил водителя просто покататься по ночному городу. Мне нужно было время подумать, осмыслить произошедшее и решить, что делать дальше.

Москва за окном сверкала огнями, жила своей обычной жизнью. Миллионы людей спали, работали, любили, страдали, не подозревая о той грязной игре, в которой я принимал участие. О человеке, которого, возможно, убили, чтобы заставить замолчать. О моей роли в этом.

Я попросил водителя остановиться у круглосуточной аптеки, купил снотворное и поехал домой. Мне нужно было забыться хотя бы на несколько часов, не думать, не чувствовать.

Дома я принял две таблетки, выпил виски и лег в постель. Но сон не приходил. Перед глазами стояло лицо Соколова, его прямой, открытый взгляд. В ушах звучали его слова: «В какой момент ты перешел на другую сторону?»

И я не мог найти ответа на этот вопрос. В какой момент я из идеалиста-журналиста превратился в циничного манипулятора? Когда потерял себя? И есть ли путь назад?

С этими мыслями я наконец провалился в тяжелый, беспокойный сон. Мне снился Соколов – он стоял