Возраст сомнений - Андреа Камиллери

По дороге в Маринеллу Монтальбано не на шутку сцепился с водителем, который при обгоне так прижал его к обочине, что комиссар едва не свалился в придорожную канаву. Черный от злости, он догнал, обогнал незадачливого автолюбителя и заставил его остановиться, развернув свою машину поперек дороги.

Вышел из машины – волосы дыбом, глаза сверкают, готовый разорвать врага.

Однако тот, завидев выходящего из машины комиссара, сначала сдал назад, потом прибавил газу и рванул вперед. Комиссар едва удержался на ногах, чтобы не упасть.

Влип в классическую дорожную разборку! Перед голосом совести он оправдывался тем, что это была необходимая разрядка и снятие нервного напряжения.

Открывая дверь, он услышал телефонный звонок.

С работы, как пить дать.

– Алло!

– Простите, что побеспокоил вас дома, – произнес заискивающий голос, – но я хотел узнать…

Кто это? Голос казался знакомым и в то же время незнакомым.

– Что вы хотели?

– Узнать про малыша, конечно!

– Я думаю, вы ошиблись номером. Это не детский сад!

– Я говорю с комиссаром Монтальбано?

– Да!

– Я хотел узнать, как ваш малыш, ваш сынишка… Как, вы сказали, его зовут?

Черт! Латтес, будь он неладен! И эта его туфта про больного ребенка! Как же его звали? Надо ответить в общих чертах.

– Немного лучше, спасибо. Извините, не сразу вас узнал. Знаете, я так беспокоюсь, так переживаю…

– Прекрасно вас понимаю, синьор Монтальбано. Желаю скорейшего выздоровления, от всего сердца. Да поможет вам Бог… И держите меня в курсе.

– Непременно.

– Что касается сверки дел…

Монтальбано нажал на рычаг. У него не было ни малейшего желания говорить с Латтесом о делах.

Не успел он снять куртку, как телефон зазвонил снова. Конечно, это Латтес, должно быть, решил, что связь прервалась.

Монтальбано понял, что придется снова разыгрывать трагедию, чтобы хоть на время его оставили в покое.

Он поднял трубку и заговорил с надрывом:

– В то время как жизнь моего сына, моей кровиночки, висит на волоске, когда он страдает и мучается на больничной койке, вы говорите мне о делах?! Бессердечный вы человек!

В трубке воцарилась тишина. Возможно, он перебрал, с Латтесом надо поделикатней.

– Простите, если я повысил голос, но постарайтесь меня понять. Бедный малыш…

– Что за малыш? О ком речь? – прервал его знакомый женский голос.

Ливия!

Весь мир, казалось, обрушился ему на плечи.

Он немедленно повесил трубку. Он погиб, раздавлен.

Ливия ни за что не поверит, что история с сыном – выдумка чистой воды.

Снова зазвонил телефон.

Надо успокоиться, собраться с мыслями, в таком состоянии говорить с Ливией опасно. Монтальбано нагнулся и вытащил телефонный провод из розетки.

Разделся, бросая одежду на пол, и пошел в душ.

Нужно срочно освежить тело и мозги.

Выйдя из душа, он включил телефон. Теперь можно спокойно, без нервов поговорить с Ливией. Надо сказать ей правду, открыто и прямо. Она поверит. Он набрал номер.

– Ливия, послушай меня. Клянусь, у меня нет никакого сына.

– Я в том нисколько не сомневалась, – ответила Ливия.

Как неожиданно! Монтальбано обрадовался, ситуация значительно упрощалась.

– А почему ты так уверена?

– Ты не мог бы скрывать сына так долго. С кем ты говорил?

– С Латтесом. Представляешь, он думает, что я женат и у меня есть дети, по крайней мере двое. И я не хотел его переубеждать. Решил подыграть. Он думал спихнуть на меня свои дела, вот я и сочинил историю, будто мой ребенок серьезно болен. Все.

– Все? – холодно переспросила Ливия.

– Да.

– Тебе не стыдно?

– Боже мой, Ливия, за что?

– Придумать, что твой сын серьезно болен, только затем, чтобы…

– Ты о чем? Ты сама сказала минуту назад, что этого ребенка не существует!

– Все равно. Для Латтеса существует.

– Ливия, ты бредишь!

– Нет, дорогой! Я считаю, что подло прикрываться больным ребенком, если ты чего-то там не хочешь делать.

– Ливия, сама подумай! Этот ребенок – просто фантазия!

– Которая отражает твои моральные качества.

– В каком смысле?

– В том смысле, что ты мог найти другое оправдание! Хоть у меня и нет детей, мне такое никогда не пришло бы в голову.

Возможно, Ливия в чем-то права. Даже так: она совершенно права. Нельзя шутить с болезнями детей, даже вымышленных. Но признать ее правоту было выше его сил.

– Кто бы говорил о моральных качествах!

– Что ты имеешь в виду?

– Ты не пришла на мои похороны!

Ливия даже задохнулась:

– Что… ты о чем?! С ума сошел?

– Нет, не сошел! Мне приснилось, что я умер, а ты не захотела приехать ко мне из Боккадассе.

– Но это же сон!

– И что? Ребенок – это тоже почти что сон!

– Ну нет. Это не одно и то же! Ты умер, мир праху твоему, а этого ребенка ты заставляешь страдать и…

– Ладно, забудем. Знаешь, что я сделаю? Завтра позвоню Латтесу и все ему объясню.

– Делай как считаешь нужным, только не впутывай сюда ребенка. И еще: если для тебя это так важно, прости, что не пришла на твои похороны. В следующий раз буду непременно.

И они наконец-то засмеялись.

– Как ты? – спросил Монтальбано.

– Хорошо. А ты?

– Я завяз в одном деле… Кстати, ты не знаешь, кто такой Эмиль Ланнек?

– Это что? Очередная твоя шутка?

– Ты его знаешь или нет?