Возраст сомнений - Андреа Камиллери

– Ты откуда звонишь?

– С причала. Решил отнести канистру в машину. Возвращаюсь на яхту, они любезно пригласили меня пообедать. Синьора определенно положила на меня глаз.

– Что думаешь делать дальше?

– На обеде, конечно, будет капитан. Но я постараюсь улучить момент и пригласить хозяйку на ужин. Она не откажет, а дальше дело техники.

– Мими, Джованнини жаловалась прокурору Томмазео, она считает, что яхта удерживается незаконно. Прокурор хочет дать им разрешение покинуть порт, но я выпросил один день. Времени у нас в обрез, ты понял?

– Прекрасно понял.

Стоял погожий денек, небо за ночь будто покрасили свежей краской. Монтальбано сел в машину, чтобы поехать на обед к Энцо, и вдруг ему стало так грустно, что все вокруг – небо, дома, люди – окрасилось в серый цвет, как ненастным осенним днем.

Он и без того был не голоден, а тут аппетит и вовсе пропал. Не стоило ехать в тратторию, ему захотелось вернуться домой, в Маринеллу, отключить телефон, раздеться, лечь в постель и завернуться с головой в одеяло. А если Фацио позвонит?

– Если меня будут искать, я дома. Вернусь к четырем, – предупредил он Катареллу.

Сон не шел, хоть Монтальбано и закутался в одеяло, как мумия. Он прекрасно понимал, отчего ему так тоскливо. У грусти было конкретное имя – Лаура. Вероятно, самое время оценить ситуацию беспристрастно, если, конечно, в данной ситуации можно остаться беспристрастным.

Лаура ему понравилась, очень, с первого взгляда, она разбудила в нем чувства, казалось, давно забытые. Чувства, которые он испытывал лишь в дни далекой юности.

Вероятно, его случай не уникальный. Скорее всего, нечто подобное случается со многими мужчинами за пятьдесят. Что это? Отчаянная и безуспешная попытка вернуться в юность, как будто, почувствовав себя молодым, можно скинуть с плеч все эти годы.

Вот что его беспокоило: ты не можешь с уверенностью сказать, настоящие, подлинные ли чувства испытываешь либо это всего лишь самообман, страсть, рожденная иллюзией того, что можно вернуться назад, в молодость. Случалось ли с ним нечто подобное? Он не обсуждал это с Лаурой. Он позволил себе пассивно плыть по течению, но обстоятельства изменились.

Оказалось, что Лауру тоже к нему тянет. И как он это воспринял?

Он был счастлив и вместе с тем боялся.

Счастлив, потому что влюбился, или потому, что смог влюбить в себя девушку? В его-то возрасте…

Есть разница, как говорится.

А страх за последствия – не означал ли он, что чувства его не столь глубоки, раз он мог действовать рассудочно?

В любви рассудок отключается либо молчит. А если благоразумие постоянно вмешивается, заставляя оценивать негативные стороны отношений, значит, это не настоящая любовь.

А может, все обстоит совсем иначе?

Может, его страхи основаны на смешанных чувствах, которые он испытывал, слушая Лауру: не справиться, не суметь противостоять силе настоящей любви?

И этот последний довод, возможно самый разумный, навел его на одну мысль.

Когда он решил прибегнуть к помощи Лауры, чтобы свести Мими с хозяйкой яхты, не было ли у него иных намерений, в которых стыдно признаться даже самому себе?

Давай, Монтальбано, давай начистоту.

Неужели ты не думал о том, что знакомство Лауры и Мими может принять иной оборот? Неужели не учитывал? Только не ври себе, может, ты просто-напросто все просчитал? Не таил ли ты надежду, что Лаура окажется в постели с Мими? Не приложил ли сам к этому руку?

На этот последний вопрос он решительно ничего не мог ответить.

Провалявшись в постели с такими мыслями около получаса, он встал.

Результат был обратный: грусть превратилась в черную тоску. Мрачное настроение заката, как говорил Витторио Альфьери^[8].