Тринадцать лет тишины - Нина Лорен

– И речи быть не может, – произносит Шон над моей головой. – Она не…

Оборвав себя, он тут же начинает заново, но и на этот раз не добивается большого успеха:

– В ее нынешнем состоянии…

– Если ты считаешь, что я не способна сама принять решение, так и скажи, – слышу я собственный голос.

В наступившей тишине я скорее чувствую, чем вижу три обращенных ко мне пристальных взгляда. Они рассекают воздух не хуже стальных ножей.

– Я согласна, – объявляю я. – Если тебе кажется, что это поможет.

Шон выдыхает. Судя по звуку, все последнее время он вообще не дышал.

– Я должен обсудить это с кем‑нибудь, – наконец говорит он. – Отойду позвонить, а ты даже не думай выходить из этой комнаты, пока я не вернусь.

Мысленно я умоляю его не уходить, не оставлять меня наедине с этими двумя. С другой стороны, я только что согласилась выйти с ними к прессе.

Том Шоу встает, идет к шкафу, достает наполовину полную бутылку и отправляет добрых три унции напитка в свою чашку кофе, не обращая внимания на испепеляющий взгляд Жаклин.

– Эй, – зовет он, поднимая бутылку повыше. – Хочешь немного?

– Том! – недовольно шипит его жена.

– Она все‑таки наша гостья. И, судя по всему, ей не помешало бы выпить.

Я встаю, полная благодарности, и мистер Шоу наливает в стаканчик не более чем на мизинец своего пойла. Мне такой глоточек – как слону дробина, но я все равно беру его и опрокидываю в себя.

– Ну вот, – говорит он. – Мы все сейчас перенапряжены. Я знаю, что мы слишком многого от тебя требуем… – Его измученный взгляд задерживается на моем лице, словно стремясь разобрать, что творится у меня в голове. – И поверь, я этого не забуду.

* * *

Пресс-конференция состоится на следующее утро в полицейском участке. Я следую за Шоном по дорожке, ведущей к его машине. Таблетки десятикратно приумножили действие выпивки, и я сильно навеселе. Шон помогает мне усесться на пассажирское сиденье. Если он и заметил, что я под кайфом, то не подает виду.

Я откидываю голову на спинку сиденья и закрываю глаза. Машину плавно качает на волнах, как настоящую лодку, хотя она еще даже не движется. Шон спокойно закрывает свою дверцу и поворачивает ключ в замке зажигания. Только потом, когда машина заведена, он сжимает пальцы в кулак и бьет по рулю, оглашая окрестности горестным воплем гудка.

– Проклятье! Не надо было мне соглашаться везти тебя к ним.

– Все в порядке, – роняю я. В голове такой туман, что меня сейчас ничего не колышет. Как раз то, что надо.

– О чем ты вообще думала? Позволила загнать себя в угол. Ты должна была им ответить: «Нет, ни за что».

– Мне не хотелось им отказывать. Зачем? Я стараюсь помочь.

– И кому, по-твоему, это поможет?

По-прежнему не поднимаю век, но всем телом ощущаю, как машина отъезжает от тротуара. Инерция прижимает меня к спинке сиденья, и я позволяю себе безвольно откинуться на подголовник.

– Лэйн… – тихо говорит Шон. У меня не выходит определиться, сколько прошло времени: таблетки, что с них взять. Когда я разлепляю один глаз, за окном моей дверцы, точно калейдоскоп, кружат рассеянные оранжевые огни. – Проснись. Мы уже на месте.

– Как это произошло?

Вопрос удивляет меня не меньше, чем Шона. Даже не поворачиваясь в его сторону, я могу судить, что в нем растет напряжение. Он прекрасно понял, что я имела в виду.

– Мне нельзя делиться с тобой подробностями. Ты ведь понимаешь.

– Я…

Уже собиралась заявить, дескать, я имею право это знать, но такого права у меня нет. И ничто, абсолютно ничто не обязывает Шона что‑то мне рассказывать.

– Она исчезла из школы.

– Я об этом читала.

На периферии моего зрения Шон нервно трет глаза.

– Ты не должна никому это повторять, ладно?

– За кого ты меня принимаешь?

Вот уж действительно, за кого?

– Никто не знает точно, как это случилось. Похоже, она ускользнула с территории где‑то между последним уроком и… – Конец фразы повисает в воздухе. – В тот день Оливию должна была подобрать у школы ее тетка.

– Об этом я тоже прочла.

– Ее зовут Хасинта, она приходится Жаклин сводной сестрой. Учится в колледже. И начиная с прошлого года забирает Оливию из школы. В тот день она приехала как обычно, но девочка не появилась. Хасинта подождала с четверть часа, а потом зашла внутрь…

Шон умолкает, представляя мне шанс самой догадаться об остальном. Могу вообразить. Беспокойство с плавным переходом в панику. В ужас. И с того момента этот ужас только нарастал; он и теперь еще растет, с каждой минутой, часом и днем. Ужас растекается все шире, пока не поглотит все.

Я, разумеется, без понятия, каково это. Знаю только, как ужас выглядит с другой стороны. Наверно, чем‑то сродни: время течет все дальше, и мало-помалу ты начинаешь понимать, что никто тебя не найдет, никто не поможет. И тогда перестаешь ждать, а время превращается в бездонный мрак пустоты, которая набрасывается и пожирает тебя.

Вот только в детстве время течет намного, намного медленнее.

Голубые огоньки на приборной панели расплываются перед глазами набором вконец размытых пикселей, и я вспоминаю, что пора бы моргнуть. В машине царит покой, заполненный разве что ровным гулом двигателя. Белый шум. Стряхнув с себя оцепенение, Шон поворачивает ключ, и даже шум отключается, наконец‑то оставляя нас наедине.

– Еще не поздно передумать, – говорит он. – Вообще‑то, я настоятельно советую все отменить.

– Не знаю. Я даже не уверена, будет ли от этого хоть какой‑то толк… – Когда я поворачиваю голову, четкий профиль Шона ясно выступает на фоне окна. – Но вряд ли смогу спокойно жить дальше, если не попытаюсь. Пусть для меня самой уже слишком поздно, все‑таки…

– Не говори так.

– Они, должно быть, любили ее. Ну, то есть ее фотки развешаны по всему дому. И я видела ее комнату. Оливия жила как принцесса. Они дали ей все, о чем она только могла попросить.

Надеюсь, в моих словах не слишком много горечи.

– Ты важна ничуть не меньше, – объявляет Шон. – И так было всегда. Ценность человека не определяется тем, водятся ли деньги в его семье.

– Неужели? – поднимаю я бровь.

– Это правда. И мне известно, что я изъясняюсь как ходячее клише, но деньги – не волшебное средство от всех напастей. Они не гарантируют безопасность, и Оливия – живое тому доказательство. Не гарантируют счастье.

– Ты