Встретимся в раю - Хейне Баккейд

– Одного не могу понять – чего же хотел Роберт? – говорю я, пока самолет наполняется людьми. – Почему из всех дел его так заинтересовало именно это? И, что немаловажно, – зачем он позвонил снова, когда ему уже подтвердили, что причина смерти – самоубийство?

– А я вот не понимаю, – начинает Милла, когда самолет дергается перед началом движения, – почему никто не заметил ее перед тем, как засыпать яму?

– Ингеборг сказала, шел сильный дождь, должно быть, вода собралась на дне, – отвечаю я, в то время как голос в динамике сообщает, что стюардессы готовы показать нам, как надевать спасательный жилет. – Не так уж и странно.

– А еще этот телефон, – нетерпеливо продолжает Милла. – Горько думать, что последнее, что она сделала, – попыталась позвонить кому-то, там, в яме. Может быть, она пожалела о содеянном и хотела позвать на помощь?

– Я не понимаю другого, – задумчиво бормочу я, зафиксировав взгляд на стюардессе, показывающей аварийные выходы перед нами, – почему Роберт сказал участковой, что звонит, так как занимается несколькими делами об исчезновении, а не одним.

– Сив и Оливия, – отвечает Милла.

– Но это одно дело.

– Может, она неправильно запомнила?

– Может.

Милла наклоняется ко мне и иронично улыбается.

– Что, если? – спрашивает она.

Я улыбаюсь в ответ.

– Ага! – смеюсь я. – Хочешь сказать, что, если он что-то нашел?

– Да. – Милла наклоняется ближе. – Такое чувство, что мы наконец-то делаем настоящую полицейскую работу. – Она моргает. – Как тогда, с Робертом. – Она опускает глаза и отворачивается от меня в окно иллюминатора. – На этот раз мы не сдадимся, пока не найдем ее, – шепчет она серым облакам. – На этот раз не сдадимся…

Милла сидит, щекой прислонившись к спинке кресла, мечтательно уставившись в иллюминатор. Время от времени она бросает взгляд на меня. Есть что-то в ее глазах, я еще не подобрал формулировку, но, когда она долго смотрит на меня, цвет ее зрачков словно начинает растворяться, превращаясь в бездонную темную нефть. Нефть извивается в воздухе, устремляясь к моему лицу, ложится на шрамы и, размягчая огрубелую ткань, исправляет асимметрию.

– Что такое? – Милла снова смотрит прямо на меня.

– Я просто думал. – Я с силой моргаю и откидываюсь на кресле. Мне приходит в голову, что то ли это травма мозга играет со мной очередную злую шутку, или так просто случается с теми, кто подбирается к Милле настолько близко, как я сейчас.

Милла кладет руку на подлокотник между нами.

– О чем?

– Предположим, Роберт действительно что-то нашел, – начинаю я. – Лив же обнаружена прямо рядом с лагерем, с мобильным у уха. Выглядит так, словно она кому-то звонила.

– И?

– Ну, если бы я был Робертом и у меня был бы друг в «Теленоре», думаю, я бы очень хотел узнать, кому же она пыталась дозвониться.

Милла отпускает подлокотник и выпрямляется, когда самолет достигает взлетной полосы.

– Нужно рассказать это Иверу с Кенни, когда прилетим.

– Кстати, есть еще кое-что, – начинаю я и проверяю ремень безопасности еще раз, пока двигатели начинают реветь, а снег с дождем решетит самолет. – Она лежала на животе.

– О чем ты?

– Когда ты падаешь или бросаешься вниз, срабатывает естественный рефлекс позвоночника – перевернуться на спину при приземлении. Конечно если падение было не смертельным. Я хочу сказать, если она собиралась кому-то звонить, разве сперва не перевернулась бы на спину?

Милла отклоняет голову в сторону.

– Ты так и сделал? – шепчет она. – Перевернулся на спину?

– Да, – отвечаю я, и наши тела прижимает к креслам, когда самолет дает полный газ. – Оба раза.