Встретимся в раю - Хейне Баккейд

– Он жив?

– Думаю, да. У себя в Исландии он морской биолог и активный защитник окружающей среды.

– Иногда бывало, – она нанизывает листья салата на вилку и отправляет в рот, жует и глотает, запивая пивом, – я не осмеливалась даже войти туда. Слышала, как она хнычет или плачет в своей кроватке с решеткой, но была не в силах заставить себя встать с дивана. Одна только мысль, что нужно взять ее на руки и прижать к себе, наполняла меня страхом и отвращением. Я ненавидела себя за то, что испытываю такие чувства, и в то же время до смерти боялась, что увижу в ней его или почувствую его запах, когда прижму ее к себе. Иногда я сидела на полу и изучала каждое ее малейшее движение, выражение лица, пока она играла в своем собственном мирке, только чтобы узнать в них свои черты, а не его.

– Думаю, ты правильно поступила тогда, – говорю я и кладу приборы на стол.

– А теперь? – В ее голосе появилась нотка, приглушающая слова, делающая их хрупкими.

– Ты снова поступаешь правильно, Милла. – повторяю я.

– Спасибо. – Она вздыхает и возвращается к еде.

– Что сказал Йоаким, когда ты рассказала ему, что хочешь попытаться найти ее?

– Обрадовался. Сказал, что всегда хотел дочь. Вначале он хотел взять приемного ребенка, но я даже слышать об этом не могла. Не сейчас, когда у меня уже есть Оливия. Поэтому, когда я рассказала ему, что хочу найти Оливию, он меня поддержал. Даже начал планировать ей комнату, гостиную с телевизором и семейные поездки на запад и восток.

– А Ивер и Кенни?

– Для них все несколько сложнее, – начинает Милла, и я замечаю фигуру женщины под дождем у ресторана.

– Что ты имеешь в виду? – Женщина стоит на другой стороне улицы, машины и люди проносятся мимо. В ее фигуре, в том, как она стоит, есть что-то знакомое. Я видел ее раньше.

– Из-за их работы, – продолжает Милла. – Как ты знаешь, только сам ребенок может взять на себя инициативу в поиске родителей, после того, как ему исполнится восемнадцать. Оливии еще не было шестнадцати. Ивер считал, что я должна подождать, посмотреть, но я не хотела. Это он связал меня с Робертом, когда он ушел из полиции и начал работать на себя.

И снова мой взгляд скользит мимо лица Миллы в окно. Ее больше нет. Женщина под дождем исчезла.

– Я думала о том, о чем мы говорили в первый вечер у меня в квартире.

– Да? – бормочу я, теребя этикетку на своей бутылке пива.

– Ты сказал, что таблетки счастья не работают и твой психиатр не настроен обсуждать альтернативы. Я рассказывала тебе о времени после Оливии, о клинике доктора Анне и о «Сомадриле».

– Да. – Я отпускаю этикету и ставлю бутылку на стол. – Ты сказала, что его сняли с продажи в 2008-м.

– Есть группа поддержки. Для старых пациентов и медицинского персонала. Ей заведует доктор Анне. – Милла откладывает вилку и протягивает руку. – Ты такой добрый. И я хочу помочь тебе, как ты помогаешь мне.

– О чем это ты?

– Пойдем со мной домой, – говорит она и сильнее сжимает мою руку. – Хочешь?

Я снова выглядываю в окно. Может, ее все-таки не было. Может, это просто травма головы решила снова сыграть с Аске злую шутку. Или же это было предупреждение – скоро нечто положит конец безвременью и выведет меня из вакуума раз и навсегда.

– Да, Милла, – отвечаю я и снова беру пиво. – Я хочу.