Ангард! - Наталья Андреева

Вот теперь Алексей убедился, что тот – очень красивый мужчина. Ну просто очень. Таких актеров еще называют «костюмными». Белкин эффектно смотрелся что в расшитом золотом камзоле эпохи Возрождения, что в мушкетерском плаще, что во фраке. У него было породистое лицо, глаза неправдоподобно синие, а усики над верхней губой тонкие, темные. Неужто же Белкин решил с ними расстаться? Во имя чего? Еще привлекала внимание огромных размеров кровать. Почему-то, глядя на эту кровать, Алексею стало неловко. Воображение мигом нарисовало сцены разврата. И тут непробиваемый на это дело Серега Барышев дернул его за рукав:

– Леха! Вот его вещи!

В спальне был бардак. Зеркальная дверь шкафа-купе была сдвинута в сторону. На полу в беспорядке лежали женские вещи. Мужской свитер и рубашка в клетку валялись на огромной кровати. Носки – на ковре перед ней. Алексей пригляделся. Расцветкой рубашка напоминала носовой платок, найденный им в спальне Евгения Рощина. Свитер был сине-голубой. Голубого больше, чем синего. На ярком блондине Белкине он должен был смотреться эффектно.

Свитер взял в руки Серега Барышев. Поднес к лицу и зачем-то понюхал. Потом вывернул наизнанку. И ахнул:

– Леха, смотри!

На изнанке сине-голубого свитера, по переду, шла длинная полоса бурого цвета. Алексей подскочил:

– А ну-ка…

И стал вертеть свитер в руках. Так и эдак. Полоса шла наискось, внизу она была значительно уже, вверху шире. Цвет бурый и очень уж напоминает засохшую кровь.

– Ты хочешь сказать, что… – внимательно посмотрел на него Серега.

– О свитер вытерли клинок. Похоже на то. Ай да Белкин!

– Все. Едем его брать, – решительно сказал Серега.

– Погоди, – остановил его Алексей.

– Что такое?

– На. Держи свой трофей.

Он отдал свитер Барышеву, а сам взял клетчатую рубашку. Расцветка серо-голубая. Ворот свитера углом. Эту рубашку Белкин надевал под него. Алексей внимательно осмотрел рубашку и сказал:

– Странно. Очень. Я же говорю, это одно из самых запутанных убийств, которые мне приходилось расследовать.

– А в чем дело? Глянь, на ней одной пуговицы не хватает. И буковки, глянь! Те же самые! Иностранные!

И в самом деле, одной пуговицы на рубашке не хватало, и, сопоставив факты, можно было предположить, что именно эта рубашка побывала нынче на месте преступления. А в ней там побывал Белкин.

– Да так, – вздохнул Алексей. – Многое не стыкуется. Почему дверь черного хода заперта, а парадная открыта? Почему на платке нет следов крови, а на свитере есть? Почему Белкин поехал к Рощину с усиками, а вернулся без? Почему…

– Эй! Милиция! Вы где? – раздался голос Мани. Она появилась на пороге спальни. Умытая, в коротком вечернем платье, но по-прежнему босая и еще без макияжа. Глянула на кровать: – Ну и как?

– Впечатляет, – сказал Алексей. – Маша, вы не возражаете, если мы возьмем свитер? И вот эту рубашку?

– Да с какой стати? С Валериком разбирайтесь!

– Но вы должны написать расписочку. В том, что сами, добровольно выдали нам вещи, принадлежащие вашему сожителю, – с нажимом сказал Барышев. – Надо, чтобы все по закону.

– По закону у нас мало времени, Серега, – напомнил Алексей.

– Да знаю я! – отмахнулся тот. – Потому и сказал: выдала. Принесла.

– Моему… кому? – наморщила лобик Маша.

– Любовнику, – побагровев, сказал Серега. – Ведь вы не состоите с гражданином Белкиным в законном браке.

– Еще чего! Кстати, я тоже очень тороплюсь. Мама велела приезжать. Хоть с Валериком, хоть без него.

– Это не займет много времени, – пообещал Серега.

– Тогда пишите. Хоть расписку, хоть приговор. Я все подпишу. Я ему все припомню! Он же изменял мне несколько раз, гад! И Кешку споил! Гад!

Она вдруг ринулась в спальню и принялась сдирать со стен портреты артиста. И рвать их в клочья. Алексей с ужасом наблюдал кораблекрушение, которое вело фрегат «Валерий Белкин» к неминуемой гибели. В зале надрывался криком ошалевший попугай.