Когда Алиса упала - Ким Тэйлор Блэйкмор

– Тоби точь-в-точь как матушка его. Тонюсенький, вот-вот переломится.

– Он ее не помнит. Так Кэти говорит.

– Наверное, ей бы это по нраву пришлось. Но он не такой уж и малыш был. Точно помнит.

– Возможно.

– Ужас такой. Этот несчастный случай. И Алиса ее нашла. Нельзя в Теснину заходить.

Прищурившись, она глядит в маленькое окошечко и одним глотком допивает кофе.

– Но ваша Алиса за мальчиком хорошо смотрела. Никогда такого внимания не видела. Они не расставались. Она иногда заходила на кроликов посмотреть. Просто погладить их. Как-то попросила кроличью лапку. Для малыша. Все время с этим мальчиком. Эйбель иной раз встречал их в лесу, она ребенка таскала на себе, как индианки. А потом… ну у нас тут лихорадка ходила, и мальчик заболел, так? Алиса тоже.

– Я помню.

– У братца вашего тогда уже ум за разум зашел. Одна беда за другой. Как тут его винить, что он себе новую жену присмотрел. Я микстуру намешала, Эйбель ее отнес, и ваш брат был так любезен, так благодарил, что мы зашли. Сказал, что больше не нужно их навещать, что они уже поправляются. А когда мы следующий раз зашли, эта женщина так презрительно нам ответила. Мол, не наше это дело. – Эсса выпрямляет спину. – Не стоило мне всего этого говорить. Просто… Лидия частенько к нам заглядывала, и…

– Спасибо вам за лекарство.

– Знаете, все тогда боялись.

Она пододвигает ко мне тарелку с булочками, я беру одну, и она накрывает булочки салфеткой.

– Думали, если Алиса к ним прикоснется, они тоже умом тронутся. Так уже повелось, знаете? – Она показывает через мое плечо на эскиз в рамочке из переплетенных прутиков: – Алиса нам эту картинку подарила.

Я встаю и подхожу к рисунку. Эсса с детьми на коленях сидит за тем же столом, что и мы сейчас.

– Обменяла его на кроличью лапку. Меня она здесь приукрасила, но мальчишки ну как живые.

– Может, как-нибудь навестите меня? И других женщин попросите заходить? Для меня это будет много значить. И для Кэти. Мы всё сможем начать заново.

Эсса пожимает плечами:

– Что ж. Наверное, так будет правильно. По-христиански, правда?

Дверь распахивается и ударяется о стену. Тоби стоит, сгорбившись, дышит часто-часто.

Эсса поворачивается к нему:

– Что такое?

– Они мертвые.

Она встает, и стул скрипит. Бросается к выходу, замирает, трогает Тоби за плечо:

– Присмотри-ка за малышом.

* * *

Прижав руку ко рту, Эсса оглядывает клетки.

– Я же нынче утром кормила их.

Она озирается, оглядывая двор. Тонкая полоска крови в пыли. Будто лиса убила всех кроликов и выбрала только одного на обед. Кролики свалены в груду, кровавые полосы на мехе уже подсохли на солнце. Эсса смотрит на меня:

– Я же покормила их.

* * *

Стрела Тоби летит ровно и вонзается точно в стог соломы. Я хлопаю в ладоши и пожимаю ему руку.

– Локоть вверх. В этом весь фокус, правда?

– И большой палец к щеке.

– Да. Все чисто?

Он кивает со своего насеста на верхней ступеньке, а я иду по дорожке к стогу у старого пня. Лучше учиться здесь, чем в поле, – в худшем случае стрела застрянет в изгороди, но в овцу не попадет. Я вытаскиваю стрелу, сую ее под мышку и спрыгиваю с пня, стараясь не споткнуться о корни, протянувшиеся по двору. Стрела падает на землю. Я наклоняюсь поднять ее, и тут другая проносится мимо моего уха. Я отшатываюсь, а стрела попадает в самое яблочко. Древко, подрожав, замирает.

– Тоби, перестань.

Но он стоит, приоткрыв рот, лук лежит у его ног, как я и наставляла.

– Да вы только посмотрите. (Я перевожу взгляд выше – из окна второго этажа высовывается Кэти.) Я не разучилась стрелять, – говорит она, самодовольно улыбаясь.

– Ты же могла попасть в меня.

– Могла, но не попала.

Ухватившись за раму и высунувшись еще сильнее, она говорит:

– Практиковаться надо с разных углов, Тоби. Видал? – Кэти раскраснелась, она весело смеется. – Я еще раз попробую. Так что в сторону. В сторону!

Еще одна стрела вылетает из окна, темное древко на фоне колокола неба. Стрела вонзается в мишень на расстоянии волоска от первой, и Кэти издает торжествующий вопль.

– Тоби, не сходи с места!

Я несусь в дом. Застаю Кэти в тот момент, когда она переходит из комнаты Тоби в комнату для шитья. Поднимаюсь на площадку, перепрыгивая через две ступеньки. Кэти прислоняет лук к стене и кладет три стрелы на длинный стол. Отодвигает льняную занавеску.

– Какого черта ты делаешь?

Оглянувшись на меня, она кокетливо упирает руку в бедро. Не ответив, поднимает раму и, взяв лук, выставляет его в окно. Натягивает тетиву и прицеливается.

– Все прочь!

* * *

К вечеру Лайонел тоже вооружается луком. Счастливое семейство расстреливает бумажные мишени. Лайонел, стоя рядом с Кэти, поглаживает ее по руке и шепчет что-то такое, от чего она краснеет. Его рука скользит по ее лифу и замирает на спине. После паузы Лайонел отступает, чтобы Кэти могла выстрелить.

Она не просто хорошо стреляет. Она стреляет лучше Лидии. Меня раздражает ее манерничанье. Лидия была терпеливой и спокойной, никаких реверансов, никаких резких движений.

Лайонел следит за женой, полуприкрыв глаза. Он улыбается и, заигрывая, кружит вокруг нее. Тоби приходится подпрыгивать и тянуть отца за руку, чтобы тот обратил на него внимание. Лайонел выказывает преувеличенное внимание к сыну, он будто впитывает каждое его слово. Обхватив затылок мальчика ладонью, гладит его большим пальцем.

Я брожу по столовой от окна к окну, стараясь, чтобы счастливое семейство во дворе меня не видело. Солнце почти село, небо пыльно-фиолетовое, последние лучи золотят верхушки деревьев и заржавевший флюгер на старом амбаре. Что-то красное резко отделяется от серебристого клена. Алая пиранга. Кэти прицеливается, следя за полетом птицы, та пересекает двор и опускается на изгородь.

Я стучу по стеклу. Кэти оглядывается, все еще целясь в небо. Что-то говорит, разворачивается и выпускает стрелу. Та рассекает солому с такой силой, что половина древка вонзается в землю.

Кэти делает пируэт, взмахнув рукой, и отвешивает глубокий поклон, потом подходит к стреле и пытается вытащить ее, устроив целую пантомиму. Сдавшись, надувает губки и молитвенно складывает руки: просит Лайонела помочь. Он целует ее и, наклонившись, вытаскивает стрелу.

После чего оборачивается, бежит к дому и стучит ладонью по стеклу, наши взгляды встречаются.

– Выходи!

Я поднимаю раму.

– Кто попадет в центр мишени с сорока ярдов? – спрашиваю я.

– Лучше с шестидесяти, – отзывается Кэти. И тут же принимается отмерять шаги.

– Договорились.

– Нелегко нам придется, – шепчет Лайонел, глядя