Когда Алиса упала - Ким Тэйлор Блэйкмор

– Кто здесь?

Мужчина не двигается и не отвечает. Его соломенная шляпа потемнела на ободке, волосы длиной до плеч заправлены за уши. Он смотрит на нас равнодушными грязно-карими глазами. Жилетка из вареной шерсти лоснится на груди; мешковатые холщовые штаны слишком длинные. Он поправляет винтовку.

– Вы кто?

Мужчина поднимает руку точно в знак приветствия и снова опускает ее.

– Просто работу ищу.

– Здесь работы нет. Спросите у вдовы Хамфри, она живет дальше по дороге.

– Может, и спрошу, – отвечает он. Но остается стоять где стоит.

– Пойдем, Тоби.

На этот раз Тоби не рвется вперед. Он берет меня за руку (его большой палец такой же скользкий от сока, как и мой), и мы идем бок о бок по дорожке к дому.

– Это плохой дядя? – спрашивает он.

– Нет, – отвечаю я, покачивая рукой. – Просто он заблудился.

– Я могу показать ему все тропинки.

– Не сомневаюсь.

Я оглядываюсь – мужчина ушел.

– Ты поможешь мне с Алисиным сундуком?

Тоби выпячивает грудь и шагает шире. Лицо расплывается в улыбке, будто он с самого начала знал, что я попрошу его о помощи.

– Сейчас, да?

– Да. Сейчас.

Глава 12

Кэти снимает Алисино клетчатое платье с крючка в шкафу и разглаживает вышивку на манжетах и плечах. По подолу вьется тонкий узор из полевых цветов.

– Работа Лидии. И я помню, когда она его вышила. К Алисиному дню рождения. В первый год, когда ты уехала на войну. Алиса нарисовала ей акварелью, чего она хочет.

Она поддевает пальцем одну из широких лент, которая идет от подола вверх по юбке, и тянет за шнурок на талии. Ткань собирается складками и поднимается на несколько дюймов от пола. Чтобы Алисе удобнее было бегать по лесу.

– Мастерски сделано, – говорит Кэти, садится на кровать и переходит к шелковому корсету, который я достала из сундука. – А этот шов. Можно сказать, произведение искусства. Смотри.

Нитка почти невидима, будто косточки корсета вплетены в ткань. На этом корсете кружево ленточки светится светло-розовым, на следующем – ярко-желтым.

– Можем перешить его для тебя.

Я беру корсет. Ткань теплеет под моей ладонью прямо до металлических косточек, словно Алиса еще живет в своей одежде. Я не хочу его носить. Это корсет Алисы, он хранит ее формы. Кэти забирает у меня корсет и скатывает его, чтобы он плотно прилегал ко второму.

– Что следующее в описи?

Тоби рассматривает на свету шляпную булавку, прикасается к кончику птичьего крылышка.

– Можно мне ее взять?

– Зачем тебе шляпная булавка? – спрашивает Кэти, поднимая сорочку. Под рукавом прореха. – Это в корзину для штопки.

Она бросает сорочку в корзину у кресла-качалки.

Я протягиваю руку за булавкой. Киваю Тоби: булавка будет в полной сохранности.

– И юбки можно перешить, – говорит Кэти, пробегая взглядом по моему платью. – Вы почти одного размера. Здесь немного ушить. Покрасить в черный, хотя, по-моему, скоро тебе уже можно будет носить фиолетовый. И обязательно оставь кружевные воротнички. К этому делу у нее был настоящий талант.

Тоби корябает краешек открытого сундука, закручивает ногтем кожаный ремешок, садится на корточки и заглядывает внутрь.

– А можно мне взять картинки для волшебного фонаря?

– Что за картинки? – спрашиваю я.

Он поднимает коробку высоко над головой. Квадратная коробка. Фирма Ладлоу и Пайна, «Семь чудес света», выгравированных вокруг статуи Колосса Родосского. Я открываю крышку. На бархате лежат семь стеклянных пластин, прокладками между ними служат написанные от руки карточки.

В описи вещей картинок нет. Наверное, Алиса положила картинки в последний момент.

– Нужно будет устроить показ, – говорит Кэти. – Мы сто лет волшебный фонарь не доставали.

– Алиса нарисовала свои картинки сверху диких зверей. В африканском наборе, – говорит Тоби. – Кроме антилопы гну. Ее я нарисовал.

– Она их все перерисовала, – подхватывает Кэти, вчитываясь в надпись на коробке с пластинами. – Эти, и «Города мира». И «Президентов». Но что она здесь нарисовала, я не видела.

Я закрываю крышку, ставлю коробку на стол и опускаюсь на колени рядом с Тоби. Он достает книги и кладет их возле себя. Снова заглядывает в сундук и тянется к дневникам.

– Нет, – говорю я, схватив их, и встаю.

– Дай посмотреть, – просит Кэти.

Но я крепко держу дневники, наскоро пролистываю их. Все страницы пустые, еще совсем новенькие и хрустящие.

– Можно мне взять книги себе? – спрашивает Тоби.

Кэти с некоторым удивлением смотрит на него, будто только сейчас вспомнив, что он в комнате.

– Они же без картинок.

– Ну вот эту, – мальчик показывает книгу по астрономии, – тут планеты и звезды.

Кэти изучает обложку.

– Хм. Да, пожалуй…

Потом смотрит сверху на сундук. Он пустой.

– Мы все разобрали. Попрошу Элиаса убрать его.

Странно. Такого просто не может быть. Вещей так мало. Юбка и блузы. Щетка для волос и зеркальце. Несколько книг. Шпилька и картинки для волшебного фонаря. «Семь чудес света».

Элиас отнесет сундук в амбар к другим ненужным вещам. Сломанной мебели и старым игрушкам. Маминому креслу-качалке и папиной напольной пепельнице. Лайонел и Кэти вздохнут с облегчением: ничто больше не будет напоминать им о роли, которую они сыграли в смерти Алисы.

Я беру опись вещей.

– Нет, не хватает медальона. Где ее медальон?

Тоби захлопывает крышку сундука. С силой прикусывает нижнюю губу зубами-жемчужинами, так что выступают красные капельки.

– Ааа, – говорит он. Поднимает крышку сундука и снова с грохотом бросает.

– Тоби, угомонись.

Он пыхтит. Не двигается. Растягивает рот в гримасе, стискивает зубы. Скрежещет ими.

– «Где медальон, где медальон?» В земле, где червяки и кости.

Кэти хлопает в ладоши перед лицом Тоби, чтобы он замолчал. Хватает его за руку и тащит к двери:

– Прекрати. Ступай в свою комнату.

Он вцепляется в дверную ручку, упирается ногами. Его шепот словно свист ветра:

– Его забрали Плохие.

Кэти по очереди разжимает его пальцы и утаскивает его прочь.

– Мама скандалит!

– Мама не скандалит.

Топот по лестнице. Глухой стук в комнате Тоби.

Где ее медальон? Мне нужен этот медальон с тонкими рисунками тушью: Алиса слева, я справа. Я уже начинаю забывать, как она выглядела, забывать ее улыбки и недовольные гримасы, которые быстро сменяли одна другую. Как она трясла меня за руку, чтобы я обратила на нее внимание, и топала ногой, если этого внимания не получала. Я хочу трогать ее теплую кожу, шершавую от солнца на руках и нежную, словно шепот, на шее.