Когда Алиса упала - Ким Тэйлор Блэйкмор

class="p1">Трактир находится в узком здании на Файетт, чуть в стороне от главной улицы, между рынком и жестяной лавкой, четвертая дверь от угла. Китти Суэйн ждет у входа, мечется взад-вперед, ломая руки. Перекладывает вязаную сумочку с одного локтя на другой. Подол ее простого коричневого платья дважды подогнут, нижних юбок нет. Даже с другой стороны улицы я вижу, как она прячет лицо от взглядов прохожих.

Я жду, пока проедет длинная телега, груженная бревнами, и перехожу дорогу. Из рыночных ворот выходит какой-то человек. Я неловко роняю зонтик, и человек, пытаясь не наступить на него, натыкается на меня. Мы хватаемся друг за друга, чтобы не упасть.

– Мои глубочайшие извинения…

– Я так невнимательна…

– Миссис Эбботт.

Он отпускает мои руки, делает шаг назад, наклоняется за зонтиком и протягивает его мне. По-мальчишески улыбается, довольный собой.

– Это вы. Я заметил вас с той стороны улицы и подумал: «Это же миссис Эбботт». И вот вы здесь.

– Мистер Харгривс.

Я раскрываю веер. Наклоняю голову. Это новый заведующий кафедрой латыни. Лучший ученик Бенджамина. Сменивший его.

Он смотрит на меня, и мне не в первый раз приходит в голову, что одеяние Харгривса слишком сурово для его наружности. Простой воротничок и темно-серая ткань будто созданы для другого человека, а не для его мягких щек, и губ, и пепельно-серых волос, завивающихся на кончиках.

– Настоящее чудо видеть вас здесь, – говорит он.

– Правда?

– Мы с Адой только что… ну, как у вас дела? Я хочу сказать…

– Мне жаль, что меня не было дома, когда вы нас посетили. Мы так далеко от вас живем.

Мистер Харгривс краснеет, теребя цепочку карманных часов.

– Да, знаете, семья Ады…

– Как вам дом? – спрашиваю я.

– Уютный. Не знаю, как вы там все размещались. Со всеми книгами мистера Эбботта, и Алисой, и всем прочим.

– Как-то размещались.

– Да.

– А как дела у вашей жены?

– Она сейчас в Академии миссис Браун. Преподает древнеримскую историю. Ее всегда очень увлекали древние латиняне.

Он цыкает насмешливо. Я больше не вижу Китти у дверей трактира.

– Мне нужно идти…

– Заглянете к нам сегодня днем? Если вы не очень заняты визитами? Поделимся новостями, поболтаем.

Слишком он молод для своей должности. Пусть и подражает Бенджамину в одежде. Он подается вперед, на лице примиряющее выражение, которое учителя и священники за несколько веков отточили до совершенства, чтобы выманивать признания у своей паствы. Правда, на лице мистера Харгривса это выражение выглядит смехотворно. От гнева во мне все так и сжимается.

– Пожалуй, в другой раз.

Я разворачиваюсь, но он останавливает меня, тронув за плечо:

– Передадите поклон вашей сестре? Она всегда была добра ко мне, когда я заходил побеседовать с мистером Эбботтом.

– Она умерла, мистер Харгривс.

Его лицо бледнеет.

– О боже.

– Внезапная болезнь.

– А будут ли…

– Ее уже похоронили. Она бы не хотела никакой пышности.

– Да. Понимаю.

– Могу я идти? В Хэрроуборо я ограничена во времени.

– Конечно, конечно.

Его рука соскальзывает с моего плеча и безвольно повисает.

– Такая юная.

– Хорошего дня, мистер Харгривс.

– Я так… – Он снимает шляпу. – Ада будет так благодарна, если вы навестите ее.

– Я оставлю карточку в следующий раз, когда буду в городе.

Я иду дальше, останавливаюсь у двери в аукционный дом. Мистер Харгривс удаляется; я жду, пока он, целеустремленно наклонившись вперед, не завернет за угол, а потом спешу к трактиру, уповая на то, что Китти Суэйн не сбежала.

* * *

Тяжелая дверь трактира скребет по полу. В узком зале с низким потолком пахнет пивной кислятиной и потом. Ставни затворены, в сумраке светятся огоньки курительных трубок, шипят масляные лампы, свисающие с потолка. Зал заставлен круглыми столами, за каждым по двое-трое рабочих. Слова они не столько произносят, сколько роняют.

Я стягиваю перчатки. Глаза приспосабливаются к полумраку. Я чувствую взгляды на своей спине, и талии, и бедрах. Они будто трогают меня и тут же ускользают. Посетители трактира наверняка привыкли к девушкам в ярких, а не сдержанных черных платьях.

Китти стоит у стола возле лестницы в конце зала и машет мне рукой. Когда я приближаюсь, она щурится и расплывается в улыбке.

– Вы здесь.

Я скатываю перчатки, открываю сумочку и кладу их туда.

– Да.

– Да. Да, вы здесь. – Она крепко сжимает мою руку. – Я Китти Суэйн.

Кожа у нее сухая, мозолистая. Я не хочу отпускать ее руку, ведь она так похожа на руку Алисы. Кожа на ладонях сестры была грубой, потому что она беспрерывно терла их с мылом, а ногти по ночам обкусывала до мяса.

Китти выдвигает стул для меня. Садится напротив.

– Я вас не ждала. По правде нет. Никто меня не слушает, так что… – Она склоняет голову набок, словно прячась. – Но вот вы здесь.

– Почему вы написали мне, мисс Суэйн?

– Китти.

– Китти.

Она откидывается на спинку стула. Перебирает пальцами на столе. Бросает взгляд на трактирщика и снова на меня.

– Я на кухне. Почти все время. Но иногда меня отправляют что-нибудь убрать или еще что сделать. Миссис Брайтон говорит, что я очень исполнительная. – Китти поджимает губы, как если бы ее заставили сжевать дольку лимона. – Но бывает, что меня просят делать не то, что я должна делать. И мне от этого совестно.

– И что тебя попросили сделать?

В глазах Китти Суэйн черные пятнышки, мочка уха покраснела. Она убирает руки и сгибается над столом, точно марионетка.

– Меня попросили кое-чего не делать.

– Чего?

– Я обещала не говорить, но я не могу обещать соврать.

– Китти…

– Я видела, как она упала.

Я втягиваю воздух.

– Что?

Она утыкается взглядом в стол.

– Я люблю вечером бродить по дорожкам вокруг лечебницы. Пока смотрительница читает Библию на ночь. Никто не говорит: Китти, сделай то, Китти, сделай это. Только я, и звезды, и покой.

– Что ты видела?

– Никто ведь на крышу не забирается. Но в тот вечер я увидела там фигуру и подумала: «Кто-то стоит прямо на краю. Это Алиса». И сама же себе говорю: «Не может такого быть. Это не Алиса». Но это была она. И я спросила: «Что ты там делаешь?»

Она тычет пальцем, словно крыша лечебницы прямо у меня за спиной, и, прищурившись, смотрит на видимую только ей фигуру.

– Она оглянулась, будто там был кто-то еще, кто-то, с кем она разговаривала, и шагнула через край…

Китти раскачивается, прижав руки к груди.

– Она замахала руками, прямо как ветряная мельница, и я засмеялась. Не надо было, это ужасно, но тогда мне показалось смешно. Как глупо. Точно она ухватится за воздух и остановится.

Отчаянный стук