Когда Алиса упала - Ким Тэйлор Блэйкмор

отодвигаю кружевную занавеску. Стол из кованого железа все еще стоит в уголке сада, два стула задвинуты, а на третьем, у дальнего края, – лейка. Ирисы уже поникли, но циннии в полном цвету. Стена сада обозначала пределы нашего мира. Бенджамин запрещал нам выходить за ворота. «Слишком рискованно», – говорил он. А хотел сказать «слишком стыдно».

– Я так устала от черного. – Ада снимает волосок с юбки и, не отрывая взгляда от рук, говорит: – Я участница Женского благотворительного общества. Мы посещаем женщин в лечебнице для душевнобольных. Каждый третий четверг.

Я поворачиваюсь к ней:

– Получается, вы знали.

– Думаю, за вашей сестрой там был хороший уход. Она была всем довольна. Ей нравилось плести кружево, у нее великолепно получалось. Я никогда не говорила этого другим. Что я с ней знакома. – Ада слабо улыбается. – Надеюсь, вас это утешит.

– Мне сказали, она спрыгнула с крыши.

– О.

Ада обводит глазами комнату, но не находит слов.

– Это неправда. Я написала заявление в полицию.

– Кэти, наверное, сама не своя.

– Кэти?

– Она навещала ее. Довольно часто, – отвечает Ада, притронувшись к подбородку и нахмурившись. – Нужно будет ей написать.

– Я передам письмо, – говорю я. – Не надо по почте отправлять.

Спустившись вниз, Ада пишет свое имя на открытке с соболезнованиями в черной рамке. Томас берет перо, склоняется к бумаге и добавляет постскриптум.

Две жирные птицы в клетке чистят перья. У той, что поменьше, на шее выщипаны все перья, голая и морщинистая кожа. Я бросаю им горсть проса, но они, глянув на меня, снова принимаются прихорашиваться.

– А вы знали Беатрис Бичем?

– Кого?

– Она умерла незадолго до Алисы.

– Мы посещали лечебницу раз в месяц. Возможно…

– Неважно, – говорю я, беру открытку и убираю в сумочку. – Я обязательно передам.

– Ночевать точно не останетесь? – спрашивает Томас. – Погода все еще переменчивая.

– Нет, спасибо за приглашение. Я успеваю на последний дилижанс.

Бросаю взгляд на дедушкины часы у лестницы. Слишком поздно снова идти искать Лайонела. На полу лежит суконная сумка, куда Ада сложила мой вдовий наряд.

– Одежда еще слегка влажная, – говорит она.

– Спасибо… А когда Кэти в последний раз навещала мою сестру?

Ада моргает. Смотрит на Томаса, тот сладко улыбается, показывая большие зубы.

– Не помню. Должно быть, в прошлом месяце.

– В июле?

– Возможно, – говорит она, глядя в пол. – Или месяцем раньше.

Глава 18

Дилижанс переполнен. Мои ноги зажаты между чьим-то костистым коленом и деревянным ящиком с надписью «Уилкинс». Табачный дым такой густой, что открытые окна не помогают, и он кружит вокруг нас. Женщина рядом со мной – миниатюрное создание с короной белых волос, которые, кажется, сейчас упадут с ее головы, – морщит нос и чихает.

На дороге блестят лужи. Луна разбрызгивает свое отражение сквозь мокрые листья деревьев. Воздух липкий от влаги и дыма, меня мутит.

Я покрепче сжимаю ридикюль. Уголок блокнота упирается в ладонь.

Я хочу домой.

«Где же дом?» – думаю я.

Дилижанс подпрыгивает на колдобине.

– В Конкорде дороги не такие, это уж точно, – говорит женщина рядом со мной.

Вступают другие голоса, и начинается обсуждение нью-гэмпширских дорог. Пассажиры не умолкают до самого Тюри. Мальчишка-подручный опускает лестницу, даже не думая помочь мне с суконной сумкой. Ее передают из рук в руки по салону и бросают в грязь.

Я спрыгиваю на землю. Ноги и спина ноют от долгой тряски, я прижимаю руки к пояснице, выгибаю спину.

Кто-то подбирает мою сумку:

– Пошли.

– Лайонел.

Он уже идет по дороге, не оглядываясь. На его бобровую шляпу падает свет фонаря на мельничном мосту. Шляпа покачивается в такт его шагам.

Я тороплюсь следом.

– Они солгали, Лайонел.

– Нет.

Он сжимает зубы. Я хватаю его за льняной сюртук, выкручивая ткань, чтобы Лайонел замедлил шаг. Чтобы остановился и выслушал меня.

– Я сказал «нет», – повторяет он, рывком высвобождая локоть.

Я обгоняю его и толкаю в грудь:

– Где ты был сегодня?

Зеленые глаза Лайонела смотрят на меня, потом на дорогу. Он отстраняется.

– Где ты был?

Он попадает ботинком в лужу, забрызгав грязью брюки.

– Проклятье.

– Ты был мне нужен, мне нужно было увидеть тебя. Где ты был?

Он наконец останавливается. Крепко хватает меня за руку выше локтя и тащит вперед, так что мне приходится перейти на бег. Его зубы оскалены, губы напряжены, все лицо подрагивает. Не сбавляя шага, он волочит меня по улице, впившись пальцами мне в руку.

– Отпусти меня. Люди увидят.

Но никаких людей нет, только поля и белоголовые овцы.

Он наклоняется вперед и убыстряет шаг. Кадык ходит вниз-вверх, от чего кожа на подбородке натягивается.

– Алису убили.

Моя рука уже онемела.

– Ты меня слышал? – выкрикиваю я.

Он спотыкается. Отпускает меня и вытирает ладонь о брюки, издав какой-то горловой звук.

Кто-то выбегает из-за поворота к дому, это Тоби – обогнув изгородь, он несется к нам.

– Тетя!

Он пытается обнять меня, но я отталкиваю его руки:

– Оставь нас, Тоби.

– Не сейчас, – говорит Лайонел, пытаясь отдышаться. – Ступай к Сирше, она тебе что-нибудь вкусненькое даст.

– Делай, что тебе отец велит.

Мальчик вздрагивает, будто я дала ему пощечину. Когда я хочу обнять его в знак извинения, он принимается колотить меня.

– Тоби. Прекрати.

Лайонел бросает сумку и поднимает Тоби. Ноги мальчика болтаются в воздухе, носки сползли к лодыжкам. Он извивается и пинается, щеки багровые, губы стиснуты.

– Сделай с ним что-нибудь. – Я прохожу мимо них к парадной двери.

– Куда ты?

Лайонел опускает Тоби на землю и идет за мной. Толкает плечом, протискиваясь мимо меня в прихожую и преграждая мне путь.

– Ты солгала Кэти. Сказала, что едешь на встречу с подругой.

– Пропусти.

– Я просил тебя не…

– Я хочу тебе кое-что показать.

Я отталкиваю его, мечусь вокруг стульев в его кабинете, нахожу в сумочке блокнот Алисы.

– Вот куда мы ее отправили, Лайонел. Мы отправили ее на смерть. Мы с тобой!

Я обхожу стол, сдвигаю счета и какие-то еще бумаги, кладу блокнот на кожаную поверхность.

– Кто-то наблюдал за ней. И Китти сказала, что кто-то был на крыше. Алиса обернулась и…

– Успокойся.

– Я не успокоюсь!

Быстрое движение; Тоби, проскользнув в дверь, прижимается к стене. Лайонел видит его. Делает шаг назад, выставив ладонь, будто не давая сыну приблизиться ко мне.

– Вы пугаете мальчика, – говорит Кэти, входя следом. – Я услышала вас даже из гостиной.

– Это не преступная небрежность, Лайонел. Алиса знала, что произошло с другой женщиной, которая… Она направила жалобу констеблю. Так что окажи мне любезность, хотя бы взгляни на это.

Лайонел вскидывает руки и смотрит на Кэти поверх