Когда Алиса упала - Ким Тэйлор Блэйкмор

– Ты имеешь представление, о чем она говорит?

– Остановись, Мэрион, – отвечает Кэти. – Ты говоришь совсем как она.

– Они лгут! – Я с силой ударяю себя кулаком по бедру. – Выслушайте меня.

– Уведи Тоби, – приказывает Лайонел.

Кэти берет мальчика за руку и выводит в коридор. Наклоняется и что-то шепчет ему на ухо. Гладит по голове. Потом возвращается, закрывает дверь и прислоняется к ней.

– Мэрион.

– Алиса знала, что умрет.

Кэти прикусывает губу.

– Откуда ты это взяла?

– Я встретилась с Китти Суэйн. – Я поворачиваюсь к Лайонелу: – Но, думаю, жена тебе об этом сказала, она прочитала мое письмо – ты прочитал мое письмо, – вот почему ты так грубо встретил меня.

Лайонел бросает взгляд на Кэти, вздрагивает, когда я кидаю блокнот на стол:

– Вот. Почитайте.

Он открывает блокнот. Не первую страницу, а страницу с фрагментированной кошкой. Лицо его бледнеет. Он переворачивает страницу. Возвращается к первой.

– Она знала, что умрет, – повторяю я, тыча пальцем в рисунок. – Смотрите.

Я разворачиваю блокнот к себе, нахожу рисунок с запертым ящиком вместо головы.

– Смотрите. Ее синяки точно от этого устройства. Я уверена. Это… это убийство. Может быть, она что-то видела. Я в этом уверена. Беатрис Бич…

– А может, она убила бедную кошку и разрезала ее на части, чтобы нарисовать это, – говорит Лайонел, поворачивая блокнот к Кэти.

– Я не хочу этого видеть, – морщится Кэти. – Она вечно что-то такое писала. Чем это отличается от всего остального, что она писала?

– Китти сказала, что дверь была открыта. Ее столкнули с крыши. А до этого запирали в ящик. Синяки, которые я видела, именно от этого и появились, я в этом уверена. Алиса боялась темноты, Кэти, ты это знаешь. Тех, кто боится темноты, нельзя запирать в ящик.

Лайонел захлопывает блокнот и говорит:

– Прекрати.

– Что-то там нечисто, Лайонел. Алиса об этом и пишет. Она направила жалобу…

– Которую отнесла Китти, – подхватывает Кэти. – Как она утверждает. Какое богатое воображение у недалекой девушки.

Лайонел усмехается. Кладет ладонь на блокнот и, не глядя, подталкивает его ко мне. Достает связку ключей из кармана брюк и отпирает шкафчик. Вынимает стопку сложенных втрое листов бумаги. Официальные синие документы с цифрами, выведенными чернилами по верхнему краю. Достает еще бумажки и кидает их на стол:

– Может, сначала это посмотришь? Прежде чем верить ей.

Он прочищает горло, разворачивает ближайшую к нему бумагу и, встряхнув, держит ее в вытянутых руках. Поднимает бровь.

Семеро конфедератов-мятежников украли три бушеля кукурузы из кормовой бочки в амбаре. Доказательство: молочную корову подоили. Доказательство: вымя. Доказательство: початки кукурузы на участке.

Откладывает лист в сторону.

Раньоны из Тюри, Пост-роуд, по-прежнему заходят в мою комнату и ежечасно будят меня. Доказательство: всегда оставляют воронье перо на подушке. Три из них прилагаю.

– Или вот еще:

Лайонел Сноу (брат) отравил пеночек-трещоток. Прилагаю доказательство: 1 бутылка щелочи, 1 бутылка виски, просо, смешанное с ними. Птицы больше не поют.

К горлу подступает дурнота.

– И сколько таких заявлений?

– Двадцать семь. И тебя она тоже обвиняет. Заявила, будто ты задушила маму подушкой. На которой был вышит душистый горошек.

– Почему все эти заявления у тебя?

– Констебль Грент был так любезен, что вернул их мне, чтобы я не обанкротился, выплачивая штрафы за ее галлюцинации. Тем самым он не дал ходу нелепым расследованиям.

– Когда она жила со мной и Бенджамином, она такого никогда не писала. Я не…

– Возможно, Бенджамин перехватывал все ее письма.

– Он бы мне сказал.

– Точно? Или ты бы взяла ее писульки и поверила, что все это правда, даже то, что ты убила собственную мать? Сама пошла бы в отделение полиции и подала заявления?

– Конечно, нет.

Кожу свербит от пота. Я провожу тыльной стороной ладони по лбу, пытаюсь сдержать гул воспоминаний.

– Все это просто фантазии… – шепчу я.

– И в этом блокноте тоже просто фантазии, – продолжает Лайонел. – Хотел бы я поговорить с женщиной, которая дала его тебе и вбила тебе в голову мысль о каком-то заговоре.

– Я ей верю.

Кэти в упор смотрит на меня:

– Твоя мания погубит нашу семью.

– Она была бы жива, если бы осталась здесь. Она не заслужила…

– Довольно! – Лайонел уже багровый от ярости. – Довольно защищать ее.

Я сжимаю кулак, потом расслабляю пальцы.

– Она не смогла бы выбраться из той комнаты, если бы кто-то не открыл ей дверь. Явно кто-то открыл. Она знала, что это произойдет. Знала, – твержу я, показывая на блокнот. – Это все здесь. Это… кто-то точно толкнул ее. Сама она бы… Она говорит правду. Я в этом уверена.

Кэти поворачивает блокнот к себе, поднимает обложку, роняет обратно.

– Что, если я права?

Она кивает и подходит к Лайонелу. Собирает бумаги в стопку, выравнивает по краю и кладет стопку поверх блокнота.

– Значит, кто-то в больнице решил выпустить пациентку на свободу. Извини. Столкнул пациентку с крыши. С какой целью? Ну правда? – спрашивает она, поднимая ладони. – С какою целью?

– Я верю Китти. Я верю этой девушке. – Я умоляюще смотрю на брата. – Я бы позаботилась о сестре.

– Как? – спрашивает Кэти. – У тебя теперь ничего нет, Мэрион. Она бы вернулась в этот дом, и снова воцарился бы хаос. Она покончила с собой. – Вздохнув, Кэти продолжает: – Этого следовало ожидать. Она уже пыталась убить себя.

– Когда?

Кэти скрещивает руки на груди.

– Алиса была в теплице. Когда случился пожар. Забаррикадировалась там горшками и засунула что-то в замок. Вылила масло из лампы на пол. Если бы Элиас не вышел из амбара… я не хочу думать о том, что случилось бы.

– Дай мне блокнот, – говорит Лайонел. Но тут же сам дотягивается до блокнота и остальной груды бумаг. – Прошу тебя, послушай меня. – Он запирает шкафчик. – Угомонись, Мэрион. Остановись и постарайся увидеть сестру такой, какой она была на самом деле.

* * *

Я отодвигаю ситцевые занавески в комнате Тоби, тяну шнурок рулонных штор, которые открываются со щелчком, и поднимаю все окна. Пень от старого дерева во дворе кажется раной. Кое-где пень раскололся, темные трещины заделаны дегтем, чтобы не прорастали новые побеги. Корни, которые когда-то тянулись по участку, обрубили. Но георгины, чернильно-фиолетовые и рубиновые цветы размером с тарелку, так и тянутся к небу.

– Что тебе почитать? – спрашиваю я и, обогнув игрушечную железную дорогу, подхожу к боковому окошку.

Тоби скатывает верхний край простыни между подбородком и шеей.

Я толкаю оконную раму ладонью. Вот из этого окна Алиса держала его за руки. Ниже крыша кухни. У дальнего края крыша провисает, да и кровельную дранку нужно заменить. Рама захлопывается, как