Встретимся в раю - Хейне Баккейд

– Вы уехали из дома после ее смерти? – осторожно спрашивает Милла.

– Да, – вдруг улыбка пропадает. – Семья ее сестры настояла на том, чтобы маму похоронили на юге Норвегии, хотя они прекрасно знали, что она видеть не могла и само место, и родню после того, как они с ней обошлись, когда она забеременела и родила вне брака.

– Что случилось? – спрашивает Милла.

– Они наняли адвоката, чтобы завладеть всеми правами на ее творчество, и в конце концов я сдался и уехал.

– Чтобы найти вашего отца? В России?

– Во время своего первого турне в Петербурге мама встретила мужчину, юного русского студента-медика, пришедшего на ее концерт. – Борг снова смеется. – Они провели горячую ночку, как она говорила, и она уехала из России со мной в животе. В семье хотели, чтобы мама отказалась от меня, но она настояла на своем.

– Сильная женщина, – говорит Милла и кивает, словно чтобы подчеркнуть только что сказанное.

– Да, она была сильной. А мне не стоило уезжать. Я не нашел в России следов отца. Все, что у меня было, – его имя и специальность, мать говорила, больше мне знать незачем. Достаточно и нас двоих. Когда ее не стало, я подумал, мне нужно что-то кроме этого, но, ничего не найдя, я просто остался здесь, ждал, вдруг что-нибудь произойдет, пил и бродил по городу. Ничего не происходило, я пил больше, и однажды, провоцируя полицейского, напросился на неприятности. Решил, что нужны какие-то изменения в жизни. Может быть, хотел, чтобы он застрелил меня и мы с матерью могли бы встретиться снова.

– Как грустно, – вздыхает Милла.

– У вас есть дети? – спрашивает Борг.

– Дочь.

– Вы близки?

– Нет, – шепчет она, не отрывая глаз от Борга. – Я даже не знаю, где она.

– Она пропала, – говорю я. – Примерно в то же время, что и вы. Милла не только пишет книги о пропавших людях. Она ищет свою дочь.

– Прошу прощения, – говорит Свейн Борг, протягивая руку Милле. – Мне очень жаль.

Милла берет его руку и сжимает.

– Когда вас выпустят? – спрашиваю я, пока Милла с Боргом молча смотрят друг на друга.

– Через шесть лет, четыре месяца и семь, нет, шесть дней.

– И что будете делать?

– Поеду домой в Норвегию. В России мне больше делать нечего.

– После отъезда из Норвегии вы сразу отправились в Россию?

– Да. Сразу же.

– Мы думали, вы мертвы, – говорю я.

Свейн Борг криво ухмыляется.

– Правда?

– Поэтому и приехали, – продолжаю я. – Чтобы убедиться, что это вы. И это действительно вы, – добавляю я.

– Я не понимаю, – начинает Свейн Борг, глядя на Миллу.

– У вас есть мобильный телефон?

– Нет, нам не разрешено. Я закрыл договор перед отъездом. Хотел распрощаться с прошлым и начать все заново.

– Как умерла ваша мать, Свейн? – спрашиваю я.

– Что?

– Извините, – я выставляю руки вперед и улыбаюсь. – Не хочу показаться любопытным, но…

– Ну, – Борг покашливает. – Она болела. Буквально таяла на глазах, день за днем, час за часом. Уснула в своей постели.

– Вы были там? – спрашивает Милла. – Вместе с ней?

– Да. Все время. До самого конца. Только мы вдвоем.

– Вы когда-нибудь бывали в Оркдале? – спрашиваю я.

Борг кашляет.

– Нет. К сожалению.

– Или к счастью?

– Э, да, да. – Он снова натягивает улыбку.

– И еще раз, не хочу показаться вам излишне любопытным. Просто люблю спрашивать всякое. Извините, если мои вопросы были слишком личными.

– Да нет. Вовсе нет. Мне только интересно…

– Спасибо, – говорю я, поднимаясь. – За то, что согласились поговорить со мной.

– Почему ты был так невежлив? – спрашивает Милла, когда мы выходим за ворота и направляемся к ожидающему нас такси.

– Меня утомила его ложь.

– Ложь?

– Все люди лгут. – Я застегиваю молнию на куртке, ощущая холодный весенний воздух за бревенчатым забором. – Таким как я интересно не то, что они говорят, а как они лгут, и, что немаловажно, что недоговаривают.

– И что недоговаривает Свейн Борг?

– Много чего. Но самое интересное – про мобильный.

– Мобильный?

– Он сказал, что закрыл договор, хотел распрощаться с прошлым. Почему он не рассказал, что сохранил номер матери?

– Откуда ты знаешь?

– Она умерла 12 августа. А с ее телефона звонили до октября.

– Может быть, кто-то еще забрал ее договор? Член семьи?

– Он же сам сказал, они были с ней вдвоем, одни.

– Так что ты хочешь сказать?

– Мы должны выяснить это, – отвечаю я.