Встретимся в раю - Хейне Баккейд

Библиотека ИК-28 – самая серая и печальная из всех, что я видел. Как будто дом десятилетиями стоял открытым, и погода, ветер и голодные волки беспрепятственно опустошали его.

На первый взгляд Свейн Борг кажется мне красивым мужчиной, когда входит и садится напротив нас с Миллой между полок с коричневыми папками. Но при ближайшем рассмотрении я вижу – глаза у него не такие уж мягкие, а зубы желтее, чем я разглядел при первой встрече.

– Здравствуйте, – говорит Свейн Борг, протягивая руку Милле, она пожимает ее. Затем коротко пожимает руку мне и складывает ладони перед собой на столе. – Вы из Норвегии?

– Да, – говорит Милла. – Я писательница и занимаюсь исследованием для новой книги. Детектива о пропавших людях.

– А вы? – он смотрит на меня.

– Я помогаю Милле с книгой.

Свейн Борг снова направляет взгляд на Миллу.

– Август Мугабе, – начинает он с улыбкой. – Так же зовут вашего героя, да?

– Да, – сияет Милла. – Вы читали мои книги?

– Моя мама любила ваши книги, я часто читал ей после того, как она заболела. Я помню их. У Мугабе же была жена, которая пыталась убить его?

– Сейчас я работаю над последней книгой. Поэтому…

– Больше не будете писать?

– Буду, но не про Августа.

– Почему нет? – его тон спокойный, расслабленный, но без традиционных западных фонетических особенностей, которые я ожидаю услышать от жителя Молде.

– Все когда-нибудь кончается, так ведь говорят? – Милла поправляет пряди волос и наклоняется ближе к столу.

– Откуда вы родом? – спрашиваю я.

– Из Молде.

– Жили там всю жизнь?

– Нет, какое-то время мы жили на юге страны у семьи матери, а родился я вообще на севере, хоть и не помню…

– На севере? – вырывается у меня.

Борг и Милла удивленно смотрят на меня.

– Что? – говорит Борг. – Что-то не так с севером?

– Да, – отвечаю я и чувствую боль в пробитой ладони. – Проклятый север Норвегии.

– Проклятый?

– У Торкильда было там одно дело, – быстро вставляет Милла, не отрывая глаз от Борга. – Все не очень хорошо закончилось.

– Дело? Вы следователь?

– Своего рода. Разыскиваю людей. Мертвых людей.

Свейн Борг изучает меня, не говоря ни слова, и наконец поворачивается к Милле.

– Значит, вы проделали такой путь, чтобы спросить меня, как я сюда попал?

– Если вы не против, – говорит Милла.

– По словам российского историка и писателя Александра Солженицына, арест – это «мгновенный разительный переброс, перекид, перепласт из одного состояния в другое»^[19], – начинает Свейн Борг.

Милла оживленно кивает.

– И у вас так было?

– Нет. У меня было ожидаемо. После смерти матери я потерял над собой контроль. – Он смущенно улыбается и продолжает: – Она тоже была известной личностью, как вы.

– Сольвейг Борг. Она была певицей, да?

Борг кивает.

– Ее звали «Малышка», потому что она была маленькой и нежной, как куколка. А голос при этом мощный. – Он нервно смеется. – Маме никогда не нравились прозвища.

– У вас были близкие отношения?

– Да. Когда я рос, кроме нее у меня никого не было. Она часто брала меня в свои турне, даже когда я был еще совсем маленьким.

– Я слушала один из ее альбомов.

– И как вам? – И снова сдержанная улыбка, словно он не смеет улыбнуться в полную силу, то ли оттого, что его расстраивает состояние зубов, то ли просто не хочет.

– Красиво, – отвечает Милла. – Кажется, тот диск был одним из ее последних, она пела про рай.

– Мама болела, когда записывала его. Нам пришлось переоборудовать квартиру в студию, потому что она уже не могла ходить. Знала, что это будет ее последний альбом.

– Она была религиозна? – спрашиваю я.

– Религиозна, – Борг пробует слово на вкус, продолжая смотреть на Миллу. – Не верующая в Бога, как все ее родственники, но религиозна, да. Религиозна в своем восхищении норвежской природой, горами, фьордами, а также людьми. Но, мне кажется, в конце жизни она все чаще и чаще думала о том, что ее ждет после.