Встретимся в раю - Хейне Баккейд

На следующий день наш самолет в половине четвертого приземляется в аэропорту Талаги в одиннадцати километрах от Архангельска. На улице дождь. Мы с Миллой садимся в поезд, который доставляет нас на безжизненную маленькую станцию, где мы показываем специальный пропуск, который раздобыл для нас Ивер. Этот пропуск позволяет нам находиться вблизи российской базы атомных подводных лодок.

Охранник, одетый в арктическую камуфляжную форму и меховую шапку, помогает Милле выйти из поезда. Здесь еще лежит снег, отчего ветви елей гнутся к земле. Охранник проводит нас к чему-то среднему между такси и мини-автобусом и говорит, что машина доставит нас в колонию.

ИК-28 федерального казенного учреждения расположена в Коношском районе северной части Архангельской области. Эта колония находится в одном из бывших лагерей ГУЛАГа, созданных в 1930-х годах. Она стоит на плоскогорье, обнесенная тройным забором из бревен и колючей проволоки. Внутри мы видим бараки, отгороженные от административных бревенчатых зданий несколькими заборами из колючей проволоки.

Охранник перед будкой у ворот проверяет наше специальное разрешение, затем заходит в арку, звонит по телефону и снова выходит.

– Идем, – говорит он, когда другой охранник изнутри открывает ворота.

Зона кажется пустой. Людей не видно, кроме чьего-то любопытного лица в окне самого большого центрального здания.

– Где заключенные? – спрашиваю я, пока охранник отряхивает снег с ботинок и стучит в дверь еще одной будки охраны, которая, судя по всему, пристроена к главному корпусу.

– Лесная бригада, – отвечает он.

– Что?

– Работают. В лесу. С бревнами. Сейчас внутри только больные и те, кто работает на кухне.

Тучный мужчина за пятьдесят высовывает голову из будки и изучающе смотрит на нас с Миллой. На нем одна майка и на голове – меховая шапка.

– Ждите, – говорит он и закрывает дверь. Когда он наконец выходит, то уже одет в такую же арктическую форму, что и предыдущий охранник.

– Посещение? – спрашивает он, застегивая молнию на куртке.

– Свейн Борг, – отвечаю я. – Норвежец.

– А-а, – кивает комендант, протягивая сухощавую руку. – Специальное разрешение?

Мы показываем разрешение, он пристально изучает его, перебрасываясь односложными фразами на русском с первым охранником.

– Ладно, – говорит он. – Идем со мной.

Охранник, проводивший нас сюда, отдает честь коменданту и возвращается на пост. Мы следуем за комендантом к главному входу.

– Подождите в столовой, пока заключенные придут на обед. Есть хотите?

– Я нет, – отвечает Милла. Ее губы посерели, словно она вот-вот замерзнет насмерть, хотя на улице не холоднее, чем плюс два-три градуса.

– Кофе? – спрашиваю я, когда мы заходим в столовую – продолговатую комнату с холодного оттенка голубыми и белыми бетонными стенами, обставленную несколькими деревянными лавками и длинными коричневыми столами.

Комендант кивает и выкрикивает что-то по-русски. Вскоре из помещения, видимо, являющегося кухней, выходит молодой наголо постриженный мужчина с голым торсом, держа в руках две кружки. В комнату просачивается запах свежего хлеба.

Комендант подвигает мне одну из кружек, снимает шапку и кладет ее на стол рядом.

– Хорошая погода, – говорит он, кивая на крошечное грязное окошко.

– Точно, – отвечаю я и смотрю на Миллу, которая по-прежнему молчит. У нее отрешенный вид, она сама не своя. Думаю, ощущение, что все закончится не так, как она себе представляла, начало сильнее укрепляться в ней.

– Не так часто к нам приезжают иностранцы навестить заключенных, – замечает комендант и дует на кофе.

– А иностранных заключенных много? – спрашиваю я, чтобы поддержать разговор.

– Четыре скандинава, но норвежец всего один. Хорошо работают, с ними проблем нет. Отлично переносят холод.

– Сколько Борг уже сидит здесь?

Комендант пожимает плечами.

– Месяца три-четыре. Его этапировали сюда в прошлом году перед Новым годом.

– За что он сидит?

– Семь лет исправительно-трудовых работ за нападение на полицейского в Санкт-Петербурге. Перебрал с выпивкой и решил пошалить. – Он смеется и отпивает кофе. – Русская водка, понимаете. Не все после нее могут держать себя в руках.

– Его кто-нибудь навещал за это время?

Комендант качает головой.

– Норвежец держится сам по себе. Прекрасно работает. В камере чисто. Хорошая личная гигиена. Мы перевели его в лесозаготавливающую бригаду в январе. Большинство хнычет и ноет чуть только замерзнут, но он не такой. Говорит, это напоминает ему о доме. – Комендант качает головой. – Норвежцы чокнутые. Им лучше всего на природе.

Он отпивает еще кофе. Между делом посылает короткие любопытные взгляды Милле.

– А что вы вообще от него хотите?