Встретимся в раю - Хейне Баккейд

– В чем?

– Свейн Борг интересный.

– В каком плане?

– Я хочу узнать о нем побольше.

– Например?

– О нем и его матери, о том, что он делал после отъезда из Норвегии. – Я снимаю рубашку и футболку, стоя перед Миллой, которая в нетерпении скрещивает руки на груди.

– Я все же думаю, ты ревнуешь. – Милла взбирается на меня, как только я ложусь на полку. – Ты когда-нибудь занимался профилированием? Составлял психологические портреты преступников?

– Нет, – стону я, пока Милла старательно массирует мой член так сильно, чтобы сесть на него. – Я просто любопытен по своей природе. – Я смотрю на то, чем мы занимаемся, как на бартер – секс на близость. Как на временное решение более глубокой проблемы. На что-то, что не имеет развития, что я оставлю здесь, когда уеду домой, в Ставангер. Я не хочу больше оказаться в стрелковом окопе после Анн Мари, и я не могу из-за Фрей. У нас втроем бы ничего не вышло.

– Но ты же умеешь это? – Милла медленно проводит пальцами по моей груди, возвышаясь надо мной. – Профилирование?

– Да, – бормочу я и беру ее за запястья, глажу вверх и вниз от подмышек. – Немного научился, пока жил в Штатах.

И хоть я и сумел отпустить Фрей, вернуться к жизни, покинуть Ставангер и позволить ей остаться там, что теперь? Ульф назвал бы это прогрессом, значительным прогрессом. Я способен теперь проигрывать в голове различные сценарии с живой, дышащей женщиной, которая сидит прямо на мне. Возможно, он бы даже пошел дальше и предложил мне завести хомячка, маленькое животное, которое я бы мог кормить и гулять с ним, выстроил бы десятиступенчатую лестницу терапии, где конечной целью было бы дать Торкильду Аске понять, как здоровые люди существуют в отношениях с обязательствами.

– И если бы ты применил метод профилирования, – продолжает Милла, возвращая меня в купе и к половому акту. – Что бы ты сказал о человеке, которого мы ищем?

– UNS… – задыхаюсь я, открывая глаза. – UNSUB.

– Что?

– Мы называем их Unknown Subject Of An Investigation^[20]. UNSUB.

– Расскажи. – Она двигается быстрее. – Я хочу знать больше.

Кажется, словно вены в члене сейчас лопнут.

– Наш друг, – стону я и с силой моргаю, пытаясь отогнать картину Ульфа с воображаемым терапевтическим хомячком. – У него есть некоторое понимание, как нужно действовать, чтобы подобраться к людям, которых он убивает. Нельзя просто так взять и вколоть незнакомцу шприц хлорида калия Б. Значит, преступник в состоянии добиваться этого либо с помощью привлекательной внешности, либо надетой маски, пробуждающей симпатию или эмпатию у тех, кого он встречает. Мы не можем полностью исключить того, что он был знаком с ними раньше, но я думаю, это маловероятно, учитывая географические расстояния между жертвами.

– Значит, это мужчина? – Милла прижимает руки к мышцам моего живота.

– Определенно мужчина.

– Что еще?

– Постановочное расположение трупов указывает на то, что жертвы – безличные, бесполые кирпичики для более масштабного плана в его фантазии, во всяком случае, до убийства Роберта с женой и нападения на меня. Там мотивация совсем иная. Там нет ни инсценировки, ни намерения совершать преступления тайно. Скорее наоборот.

– Что-нибудь еще? – Темп и интенсивность движения ее бедер нарастают.

– Раз действия в двух конкретных делах не имеют сексуальной подоплеки, профилирование здесь более сложное, чем, к примеру, в случае чистого изнасилования или убийства с ограблением.

– Расскажи еще, – шипит Милла. – Еще!

Я беру ее за бедра, чтобы держаться крепче, пока гонка не закончится.

– Так как никаких признаков насилия нет и в случаях с Лив в Оркдале и пары в Умео, это значит… это значит, нападения были молниеносны, чтобы максимально быстро нейтрализовать жертв.

Милла впивается ногтями мне в живот, и в паху все сжимается.

– Я сейчас кончу. Кончаю…