Искатель, 2004 №3 - Станислав Васильевич Родионов

— Давно милицию ждем.

— А то мы не посещаем! У вас тут дела покруче, чем привидения, — заметил я.

— К воровству да погромам мы привыкши. А от чертовщины у меня селезенка ёкает.

— Подробнее.

— На нашем кладбище не хоронят, только подзахоранива-ют. А вон там, за канавой, и не подзахоранивают. Могилам лет по сто или по двести. Но обходить территорию я обязан. Смотрю, матерь рбдная, белая фигура на могиле. Постояла и сгинула, как в земле утопла.

— Почудилось, — предположил Фомин.

— А вторую ночь тоже почудилось? Так ее и землекопы видели. Она вроде мраморной статуи.

— Покажите место, — велел я.

— Только до канавы доведу.

— Дядя, слишком ты труслив для кладбищенского сторожа.

— Тут дела темные, тут прахи.

— Теперь с прахами не церемонятся. Перетаскивают с места на место. Царей, мощи Андрея Первозванного из Греции привезли.

Сторож довел нас до канавы и вернулся к себе…

Необъятная заброшенная часть Старого кладбища. Не знаю, как тут ходило привидение, но мы не могли. И светлая летняя ночь не помогала. Натыкались на скособоченные кресты, завязали в трухлявых оградках, запутались в какой-то проволоке, катились на пустых бутылках, Севка подцепил ногой ведро без дна… Самыми опасными были провалы, прикрытые хворостом или кустами — как замаскированные берлоги. А мы-то в ботиночках.

Через полчаса ходьбы не то чтобы устали и не то чтобы испугались, а сделалось противно. Вернее, не по себе. Мы присели на плиту, проросшую черным мхом. Разговаривали вполголоса не потому, что страшно, а потому, что кладбище.

Фомин, работавший в РУВД на два месяца дольше моего, рассказал про случай аналогичный: на этом кладбище белое привидение однажды уже появлялось. Сутки стояло в кустах. Выяснили, что из музея похитили статую и здесь спрятали. Я тоже рассказал случай, правда, не совсем аналогичный и бывший на другом кладбище: туда пришел счет на оплату телефонного разговора с указанием фамилии и номера могилы. Одни решили, что это нечистая; другие грешили на электронику телефонного узла. Мол, барахлит.

Мы посидели молча. Странная, какая-то обволакивающая тишина. Города не слышно — далеко, да и поздно; нет голосов птиц — спят; но воют невидимые комары — они-то где? Чтобы разрядить густую тишь, Севка беседу продолжил, разумеется, вполголоса и, само собой, на тему таинственную.

— В море нашли пропавший год назад корабль. На борту ни одного человека, а в каюте стоит чашка горячего кофе.

— Аналогичная история у лейтенанта Федюхина. Возвращается он домой. Жена смущена. А на столе две чашки кофе, пар идет…

Неощутимый ветерок тронул куст, который не то вдохнул, не то выдохнул. Я глянул на Севку: он молча, не вздыхая и не выдыхая, отвернувшись от меня, смотрел в одну точку, я тоже…

Метрах в двадцати среди низкорослых перекошенных крестиков стояла белая фигура — слишком яркая для этой белой ночи…

Севка бросил руку на кобуру. Я прижал ее. Он понял: будем брать живьем, но я хотел сказать, что воспрявших покойников пуля не берет…

Миг пролетел — никакого покойника. Мы поднялись синхронно и пошли туда, где оно стояло. Как по глубокой воде, высоко поднимая ноги и балансируя руками. Двадцать метров, рядом… Но там, где оно стояло, никого и ничего — лишь привставшая полудыбом каменная плита да венок искусственных цветов, скорее всего, занесенный сюда ветром.

Мы вглядывались и переминались. Не знаю, о чем думал Севка, а я усомнился в своих атеистических взглядах. Если покойники встают, значит, есть дьявол; если есть дьявол, значит, есть и Бог. Мы не догадались взять фонарик. Ночь-то белая, но не настолько, чтобы видеть кладбищенские бугорки и ямки.

Севка фыркнул. Я насторожился.

— Ты чего?

— Запах…

По-моему, никакого запаха. Да и чем может пахнуть среди могил — только покойниками. Но Севка добавил:

— Духи «Шанель»…

— Какой номер? — усмехнулся я.

И напрасно, потому что Севка был модником и во всех этих аксессуарах разбирался. Картинка: стоят ночью посреди кладбища два оперативника и принюхиваются…

Сперва мне показалось, что на земле лежит длинная белая палка. Слишком светлая для ночи и слишком прямая для палки. Севка прошептал:

— Свет…

Узкая полоска. Откуда? Из-под земли. Мы разом подскочили к этой самой привставшей полудыбом каменной плите и тронули — она качнулась, как на шарнирах. Фомин отпихнул ее…

Что-то вроде подземной крохотной комнаты с каменными стенами. Скорее всего, остатки склепа вековой давности. Сильный фонарик, закрепленный на стоячем бревнышке, хорошо освещал этот каменный мешок…

Посреди сидело привидение. Оно не шевелилось, не дышали и мы…

Молчанку я прервал при помощи банально-милицейского:

— Кхе… пройдемте.

А куда? К сторожу. Увидев нас с привидением, он попятился, в дверь вошел задом и, впустив нас в комнату администратора, поскорее исчез. Привидение село на предложенный стул. Фомин удивился:

— Девица.

Когда привидение мне улыбнулось, я удивился посильнее его.

— Люба…

Опешивший Севка расспрашивать привидение не решился, когда проще задать вопрос мне:

— Это Лола?

— Нет.

— А кто?

— Знакомая.

— Познакомишь? — усмехнулся он.

— Потерпевшая по делу о взрыве в Бурепроломном.

Под светлым пыльником с капюшоном на ней была куртка, брюки и кроссовки. Она сбросила капюшон, и заколка-краб волосы не удержала — рассыпались по плечам с таинственным шорохом.

Я начал с энергичного вопроса:

— Что здесь делаешь?

— Ночую.

— Почему? У тебя же есть дом.

— Дела.

— На кладбище?

— В городе. На автобус опоздала.

— А какие дела в городе?

— Личные.

С одной стороны, в ее дом метнули бомбу; с другой стороны, на кладбище ограбили цыганскую могилу; с третьей — Севка прилип взглядом к ее пустой сумке. Я указал на нее пальцем:

— Что там?

Люба открыла ее молча. Обычная дамская мелкота: помада, духи, платочек, записная книжка… И толстенная, страниц на сто, тетрадь альбомного вида: в такие девицы любят списывать стихи. Я назидательно заметил:

— Кладбище для мертвых, а не для живых.

— На гостиницу у меня денег нет.

— Может, в РУВД переночует? — сказал Севка. — Поскольку она потерпевшая.

— Лучше стану бродить по городу, — не согласилась Люба.

Выручил сторож, который таки вернулся:

— Здесь может лечь, на диван.

Люба согласилась, улыбнувшись ярко-запекшимися губами. Смешение цветов: губы вишневые, кожа шоколадная, волосы желтые. А улыбка виноватая.

Севка достал из надутого кармана сверток с бутербродами и бутылку пива.

— На, поешь.

— Спасибо, пива не пью.

— Бери-бери, — посоветовал сторож, — обменяю на бутылку минеральной.

Мы пошли. Что-то тревожное и немужское коснулось моей души. Но мы уходили, потому что занимались борьбой с преступностью, а не помощью сирым и убогим.

12