Проклятие убийцы - Кевин Сэндс

Дом немедленно заперли. Карл ушёл из бального зала в сопровождении дюжины охранников, а лорд Эшкомб расставил стражу по всей территории поместья, приказав им следить, чтобы никто не попытался сбежать. Затем он отправил гонца в Оксфорд, приказав ему привести побольше солдат. Через час вооружённые люди окружили особняк, да так, что казалось, будто бы он в осаде.

Несмотря на моё вмешательство, некоторые из гостей отравились. Я уже ничем не мог помочь двоим лордам, выпившим вино раньше всех, и служанке, которая, поднимая поднос из подвала, налила себе стаканчик. Множество других тоже успели хлебнуть вина, и поскольку я не знал, какой именно в нём яд и какое применять лекарство, то почёл за лучшее просто дать всем рвотное средство.

С позволения лорда Эшкомба я забрал из спальни свой аптекарский пояс. Этот пояс в своё время сделал мастер Бенедикт – в дюжинах нашитых на него карманах и кармашках лежали пузырьки с лекарствами, ингредиенты и множество полезных вещиц. Мастер Бенедикт всегда надевал его, когда ходил к клиентам, а после смерти учителя пояс стал носить я, пряча его под рубашкой.

Среди всех рвотных средств, имевшихся в поясе, лучшим был сироп из ипекакуаны – растения, которое встречается только в Новом Свете. Однако флакон вмещал всего две порции. Я отдал их гостям, выпившим больше всех вина, а остальные получили горчичный порошок. Пусть сиропа и хватало лишь на две порции – зато на кухне было предостаточно горчичных зёрен, которые не трудно размолоть.

Зрелище массового исторжения еды было неприятным – а запах и того хуже. Однако, хотя нескольким гостям сделалось дурно, в итоге реальная опасность грозила только одной леди. Позаботившись об отравленных, я похромал в библиотеку. Королевские стражники понаставили мне синяков, но тут ничего серьёзного не было. Хуже обстояло дело с горлом: оно ещё болело после удушья, а кожу на шее жгло как огнём.

Том размотал кусок ткани, который я обернул вокруг шеи, и осмотрел меня.

– Похоже, это очень больно, – сказал он.

Я посмотрелся в зеркало в створке шкафа. Шея была обведена яркой красной полосой. Выступившая из разреза кровь уже успела запачкать ворот рубашки. Со вздохом я опустился на стул и протянул Тому флакон с паутиной, которой следовало обернуть рану.

Дверь в библиотеку открылась. Охранники, которых лорд Эшкомб оставил защищать меня, тут же перегородили путь алебардами.

– Всё в порядке, – сказал я им. – Она друг.

Салли опасливо посмотрела на стражников и проскользнула в комнату. Она подбежала ко мне. Лицо её было таким же обеспокоенным, как и у Тома. И, похоже, она плакала.

– Неприятности ходят за тобой по пятам, – сказала Салли.

Том хмыкнул.

– А я ведь говорил.

– Полегче, – отозвался я. – Мне и так плохо. – Я указал на свою шею. – Видишь?.. Ой!

Том покачал головой, когда Салли вытащила из моего пояса пузырёк с мёдом и приложила мёд к паутине. Кожу защипало, но холод смягчил жжение.

– Что там происходит? – спросил я Салли.

– Лорд Эшкомб опрашивает гостей. Пытается выяснить, кто убийца. – Она покосилась на стражников и понизила голос: – Он жутко страшный.

Уж это-то я знал преотлично.

– Гораздо страшнее то, что убийца, возможно, свободно ходит по дому, и никто ему не мешает.

– Легко! – Салли смазала мёдом последний участок раны, а потом принялась осторожно наматывать вокруг шеи хлопковую ткань. – Здесь сотня гостей, и любой из них может иметь зуб на короля. Вдобавок все привезли с собой слуг. У одной только француженки их десяток. А на слуг никто и никогда не обращает внимания. Эдакий человек спокойно ходит мимо прислуги и гостей, и никто не удостоит его второго взгляда.