Я с тобой! - Людмила Лаврова

– Сейчас, мой хороший! Потерпи немножко.

Покормив ребенка, она наскоро собралась и вышла из дома.

Хмурое небо было не по-весеннему серым, а редкий дождик, срывающийся то и дело, был холодным и противным. Лера натянула дождевик на коляску, накинула капюшон и пошла в парк. Небольшое кафе, где она обычно брала себе еще теплую выпечку на завтрак, было закрыто.

– Что такое за невезение и как с этим бороться…

Лера вздохнула, натянула перчатки на озябшие руки и пошла по дорожкам.

Вадим снова был в командировке, а ей предстояло сегодня столько дел, что голова начинала кружиться, едва Лера принималась думать о том, что запланировано. Нужно сходить в поликлинику с Денисом, закончить отчет и приготовить что-то поесть. Булочки и йогурт без добавок, который так любила Лера, дело, конечно, хорошее, но Денис капризничал, когда мама сидела на такой диете.

– Мужичок мой! – Лера поправила козырек коляски и вздохнула.

Пройдя по парку раз-другой, Лера глянула на часы и решила, что пора возвращаться.

Дома было, на удивление, тихо. Уложив Дениса, Лера быстро сделала заготовки для супа и уселась работать, то и дело прислушиваясь к тому, что происходит в спальне. Денис спал. И Лера торопилась, пытаясь успеть как можно больше.

Рабочие «проснулись» только к обеду, и Лера удовлетворенно щелкнула пальцами, поставив точку в отчете буквально за минуту до того, как за стеной взвыла дрель.

– Отлично! Кажется, день сегодня обещает быть не таким уж и плохим.

Поликлиника, домашние хлопоты и вот уже день позади, а Лера, набрав ванночку сыну, стоит на коленях у большой ванной и смотрит, как гукает ее малыш, хлопая ладошками по воде.

– Не замерз? Давай-ка мы вот так сделаем…

Лера пустила воду и прислонилась головой к бортику.

– Тепло тебе, маленький?

Ладонь, которой она проверяла температуру воды, так и осталась лежать на краю детской ванночки, когда в глазах у Леры вдруг потемнело, мир перевернулся раз, другой, и она потеряла сознание.

Очнулась Лера от того, что кто-то хлестал ее по щекам.

– Лерочка, девочка, очнись! Ну же! Господи, да где эта скорая!

Серафима Ивановна, встрепанная и почему-то мокрая, трясла Леру за плечи под аккомпанемент громкого плача Дениски.

– Очнулась! Слава Богу! Сейчас, сейчас, потерпи немного! Сейчас врачи приедут!

– Какие врачи? Зачем? – Лера пришла в себя окончательно и похолодела от ужаса. – Денис!

– Тише, тише, все с ним хорошо! – Серафима Ивановна схватила невестку за плечи и заставила опустить голову обратно на подушку. – Слышишь, как кричит? Обошлось…

Лера, закрыв на мгновение глаза, стиснула край покрывала, на котором лежала.

– Я чуть не погубила своего сына…

– Да, есть такое.

Голос Серафимы Ивановны прозвучал так спокойно, что Лера невольно вздрогнула и открыла глаза.

– Вы не кричите на меня…

– А почему я должна кричать?

– Моя мама кричала бы…

– Лерочка, я не твоя мама. И кричать мне сейчас очень хочется, но по другому поводу.

– По какому?

– Почему ты мне не сказала, как тебе сложно? Почему отказывалась от помощи, когда я тебе ее предлагала? Решила, что я буду злой свекровью, которая будет есть тебя поедом почем зря? Так?

Лера нехотя кивнула.

– Понятно! Что ж, я сама виновата.

– Вы-то в чем? – Лера удивленно уставилась на Серафиму Ивановну.

– Надо было рассказать тебе о своей жизни, о нашей семье. Тогда ты бы иначе думала обо мне и всего этого не случилось бы.

– Расскажите…

– Сейчас?!

– А когда же? Только Дениса принесите. Он меня почувствует и успокоится.

Серафима Ивановна принесла ребенка и, глядя, как Лера аккуратно пристраивает сына рядом с собой, спросила:

– Полегче тебе?

– Да. А что это было? Я ничего не помню…

– Ты сознание в ванной потеряла.

– А как вы в квартиру попали?

– Так у меня ключи есть. Ты не знала?

– Нет. Вы же никогда не приходили к нам вот так… – Лера осеклась.

– Без разрешения? – Серафима Ивановна улыбнулась. – Я, Лера, личное пространство своего сына привыкла уважать. Может быть потому, что мое никто и никогда уважать не пытался до определенного момента? Не знаю. Но у меня была очень хорошая школа как стать женой и матерью. И преподавали там на равных и моя мать, и моя свекровь. Старались как могли. Но об этом потом. Я пришла, звонила, стучала, но ты не открывала. Я слышала, что плачет ребенок, значит, вы дома. Испугалась и вошла.

– Он мог…

– Утонуть? Не думаю. Ванночка полная была, но у вас же она хитрая, с подставкой. Он был в ней и горланил так, что у меня уши заложило. Громкий у нас мальчик растет!

– Да уж.

– Ты меня напугала. Я несколько минут тебя дозваться не могла. Даже по щекам лупила. Ничегошеньки! Как выключили тебя. Даже нашатырь помог не сразу. Лера, так нельзя! Ты же не одна! Не сирота, не в пустыне живешь! Почему не сказала, что тебе плохо? Почему я узнаю обо всем от Маши? Неловко… Чувствую себя злобным монстром. Не увидела, проморгала, не помогла…

– Вам не в чем себя винить. Это же я не хотела, чтобы вы приходили.

– Да уж. Стереотипы, Лера, страшная штука. Кто придумал, что свекровь должна быть обязательно странной женщиной, которая превращается в кобру, как только ее сын женится? Откуда это пошло? Я ведь тоже такая, как ты была, но у меня хоть причины на это были. Моя свекровь меня ненавидела.

– Почему?

– Не знаю. Она никогда мне не озвучивала причин. Просто с трудом выносила мое присутствие рядом и не упускала случая задеть. Все было. И домой к нам приходила, когда ни меня, ни мужа там не было. Мы с его бабушкой жили. Она лежачая была, и я за ней ухаживала. Квартиру свою она потом не внуку, а мне оставила, что, сама понимаешь, любви со стороны родственников мужа ко мне не добавило. Мы к тому времени уже плохо жили. Вмешательство его мамы и моей, которая зятя своего не любила так же, как и меня не жаловала свекровь, сделало свое дело. Любили мы с мужем друг друга очень, но стали ругаться. Сначала немного, по мелочи, а дальше – больше. К тому времени у меня уже был Вадим и я стала самой ужасной матерью на свете. По крайней мере мне это твердили так часто, что я сама в это поверила. Плакала, швыряла тарелки об пол и думала о том, чтобы отдать ребенка кому-то из бабушек, ведь те лучше знали, что делать с младенцем. Я до такой степени боялась навредить собственному ребенку,