Модель. Зарубежные радиопьесы - Петер Хакс

Г о ф м а р ш а л. Может быть, завтра…

К а т а р и н а. Речь идет о моем изгнании.

Г о ф м а р ш а л. Понимаю.

К а т а р и н а. Прошло тридцать лет. Мне было запрещено возвращаться в Лиссабон.

Г о ф м а р ш а л. Но теперь вы вернулись.

К а т а р и н а. Чтобы просить короля…

Г о ф м а р ш а л. Вы правильно сделали, что вернулись, и могли бы сделать это уже двадцать лет назад.

К а т а р и н а. Мне об этом никто не сказал.

Г о ф м а р ш а л. Потому что о вашем изгнании, дона Катарина, давно забыли.

К а т а р и н а. Я, к несчастью, о нем не забыла. Слово короля я считала королевским.

Г о ф м а р ш а л. Разве я утверждал что-либо иное?

К а т а р и н а. Да.

Г о ф м а р ш а л. Чистое недоразумение, дона Катарина. Но, как бы там ни было, положитесь на меня. Король отменит приказ о вашем изгнании.

К а т а р и н а. Вы забыли, что я сама его отменила.

Г о ф м а р ш а л. Но ведь вы хотели…

К а т а р и н а. Речь идет о другой просьбе.

Г о ф м а р ш а л. Может быть, я… Король ко мне прислушивается.

К а т а р и н а. Вы?.. (Нерешительно.) Речь идет…

Г о ф м а р ш а л (ободряющим тоном). Да?

К а т а р и н а. Когда тридцать лет назад меня сослали, я была еще молода.

Г о ф м а р ш а л. Если это вас утешит, дона Катарина: за эти тридцать лет мы все постарели на тридцать лет.

К а т а р и н а. Это меня не утешит. Ибо я была не только молода, я была и красива.

Г о ф м а р ш а л. Дона Катарина, я вижу это и сейчас.

К а т а р и н а. Но дон Луис Вас де Камоэнс этого не видит.

Г о ф м а р ш а л. Камоэнс? Поэт?

К а т а р и н а. Он избегает встречаться со мной.

Г о ф м а р ш а л. Я полагал, что он умер?

К а т а р и н а. Все слухи! Я-то знаю, в чем истина!

Г о ф м а р ш а л. Ну, возможно. Я лично мало интересуюсь поэзией. Я коллекционирую бабочек.

К а т а р и н а. И вот я хотела просить короля, — уж коль скоро он меня сослал и отнял у меня тридцать лет жизни… Это ведь все было по его приказу, понимаете?

Г о ф м а р ш а л. Понимаю…

К а т а р и н а. Я хотела просить его вернуть мне мою красоту.

Г о ф м а р ш а л. Вернуть вашу красоту?

К а т а р и н а. Да.

Г о ф м а р ш а л (задумчиво). Красоту… Это, конечно, такой вопрос, который может разрешить только сам король.

К а т а р и н а. Разумеется! Потому я и подумала об аудиенции.

Г о ф м а р ш а л. Я посмотрю.

К а т а р и н а. Может быть, завтра?

Г о ф м а р ш а л. Попытайтесь завтра.

Пауза. Смена акустики.

К а т а р и н а. Дона Катарина де Атаиде просила его величество об аудиенции, но я полагаю, что его величество и сегодня сожалеет…

Г о ф м а р ш а л. О нет, дона Катарина.

К а т а р и н а. Как — я смогу увидеть короля?

Г о ф м а р ш а л. Прошу вас, дона Катарина, следовать за мной. Я проведу вас в тронный зал.

Они проходят через двери, по переходам и лестницам.

К а т а р и н а. Все перестроили. Одна бы я тут наверняка заблудилась. Или все это было слишком давно…

Г о ф м а р ш а л. Наверное, все это было слишком давно.

Останавливаются.

Тронный зал, дона Катарина. (Распахивает двери.)

К а т а р и н а. Но…

Г о ф м а р ш а л. Что «но», дона Катарина?

К а т а р и н а. Это не трон… Это гроб!

Г о ф м а р ш а л. Его величество король умер сегодня утром от чумы.

Снаружи врывается звон колоколов.

Звон колоколов все громче. Перед замком.

Р о з и т а. Дона Катарина! Вы говорили с королем?

К а т а р и н а. Он был очень милостив, Розита. Где Педро, где повозка?

Р о з и т а. Я рада, что вы поговорили с королем. Дело в том…

К а т а р и н а. Ну что?

Р о з и т а. Я хочу сказать — тогда все, может быть, не так ужасно.

К а т а р и н а. Не так ужасно?

Р о з и т а. Дона Катарина, дело в том, что повозки больше нет… и Педро больше нет.

К а т а р и н а. Но ты-то ведь есть.

Р о з и т а. Да, я-то есть.

К а т а р и н а. Нам придется идти пешком.

Р о з и т а. Да.

К а т а р и н а. Я очень рада, что ты со мной, Розита. Не думай ни о чем! Ведь если мы захотим вернуться назад, в Сетубал, то очень хорошо, что не надо будет заботиться о скарбе.

Р о з и т а. Если вы так на это смотрите, дона Катарина…

К а т а р и н а. Да, я смотрю на это так.

Пауза.

Открытая местность. На корабельном пароме.

К а т а р и н а. Прощай, Лиссабон, холм над Тахо!

Р о з и т а. Хороший день для переправы — паруса наполнены ветром.

К а т а р и н а. И играют дельфины. Так хочется связать погоду с разлукой. Прощай, Лиссабон!

Р о з и т а. Небо такое голубое!

К а т а р и н а. Голубое или серое — любой цвет лишь усугубляет боль. Я поняла, Розита: сама погода — это тоже разлука. Почему ты не машешь?

Р о з и т а. Кому же махать?

К а т а р и н а. Небу, дельфинам, детям на берегу. Но ты не машешь, потому что прячешь руки.

Р о з и т а. Прячу руки?

К а т а р и н а. Король лежал на катафалке, и лицо его было черно. Не думаю, чтобы его положили в соборе. Но я имела в виду не короля, а тебя. Я заметила, что ты тайком поглядываешь на кончики пальцев.

Р о з и т а. Вы ошибаетесь, дона Катарина. Я и не гляжу на пальцы. Я не боюсь.

К а т а р и н а. И правильно. Я слыхала, на этот раз умерло меньше людей, чем десять лет назад.

Р о з и т а. Да. На этот раз было не так ужасно.

К а т а р и н а. А ну покажи свои руки!

Р о з и т а. Вот! Совсем белые.

К а т а р и н а. И вправду, совсем белые. Непостижимо.

Р о з и т а. А вы ожидали другого?

К а т а р и н а. Нет.

Р о з и т а (смеясь). А ваши руки, дона Катарина?

К а т а р и н а. Тихо! А то еще матросы вышвырнут меня за борт, перед самым берегом.

Р о з и т а. Почему?

К а т а р и н а. Не довольно тебе, что я их не показываю, Розита? (После паузы.) Но поверь мне — я заметила это только на корабле. Я бы не стала просить тебя ехать со мной.

Р о з и т а. Да ничего, дона Катарина.

К а т а р и н а. Возвращайся назад, на этом же корабле!

Р о з и т а. А куда?

К а т а р и н а. К Педро. Для меня будет утешением знать, что ты пристроена.

Р о з и т а. Для меня это не будет утешением. Дона Катарина, я не боюсь чумы, с тех пор как знаю, что она есть.

К а т а р и н а. Это ты должна будешь при случае мне повторить. Я думаю, это фраза, с которой для меня начинается мир. Как-никак, а это королевская чума — я коснулась пурпура на гробе.

Р о з и т а. Тогда я уже по чисто сословным причинам могу рассчитывать на то, что меня она не тронет.

К а т а р и н а. И все-таки я приказываю тебе не приближаться ко мне больше чем на три шага. Кто знает, сколь широко еще распространено чувство аристократизма.

Звонит корабельный колокол. Звук выключается.

В «Золотом ключе».

Х о з я и н. Жена, жена!

Ж е н а. Не кричи так громко. Я не сплю, так же как и ты.

Х о з я и н. А ведь у тебя это не от погоды. Так отчего же?

Ж е н а. Луна — она так ярко светит в комнату. Или эти собаки вдали. Скот шевелится в стойлах, звенит уздечками… А ты почему не спишь?

Х о з я и н. Да вот все думал: «Золотой ключ» хиреет на глазах. Уже и выгоды никакой нет его держать.

Ж е н а. Скоро белая штукатурка проступит из-под черной. Тоже преимущество.

Х о з я и н. А еще я