Модель. Зарубежные радиопьесы - Петер Хакс

Х о з я и н. И поэтому тоже. У вас было две причины повернуть назад.

К а т а р и н а. Причина одна — разве что два оправдания.

Х о з я и н. Это, по-моему, слишком решительное утверждение. Мы ведь общались с поэтами и знаем, что такое нюансы, дона Катарина.

К а т а р и н а. Нюансы — порождение салонов. Поэты, от чьих стихов никому не страшно, только на то и пригодны, чтобы служить темой для салонных бесед.

Х о з я и н. Вы забегаете на три века вперед, дона Катарина. Останемся там, где мы есть!

К а т а р и н а. Но в «Золотом ключе» — только на одну ночь. Я спешу в Лиссабон, чтобы навестить Луиса Вас де Камоэнса.

Х о з я и н. Луиса Вас де Камоэнса.

К а т а р и н а. Это повтор, а мне нужен ответ.

Х о з я и н. Если мне позволено будет внести поправку: вы спешите в Лиссабон, чтобы навестить могилу.

К а т а р и н а. Значит, вы не сознаетесь?

Х о з я и н. В чем мне сознаваться?

К а т а р и н а. А теперь это вопрос, — но опять не ответ.

Х о з я и н. Я не понимаю, к чему вы клоните.

К а т а р и н а. Думаю, что понимаете. Вам тесен воротничок?

Х о з я и н. Перемена погоды. Я ее сразу чувствую. После жизни в тропиках я стал очень чувствителен к погоде. Подагра, знаете ли…

К а т а р и н а. Вы недооцениваете целебные свойства красного вина. Где находится могила, которую я собираюсь навестить?

Х о з я и н. Ну, так уж точно я это тоже не имел в виду.

К а т а р и н а. Точности учатся у поэтов. Не вы ли рассказывали мне, что прожили с ним несколько месяцев под одной крышей? Вы спутали его с одним из его толкователей. Ну, так где же находится могила?

Х о з я и н. Я думал, вам известно, что могилы в собственном смысле слова там нет.

К а т а р и н а. А что же есть?

Х о з я и н. Умершие от чумы были похоронены в общей могиле.

К а т а р и н а. Как убедительно!

Х о з я и н. Даже и в этом мы вынуждены ограничиваться лишь предположениями. Ведь умерло столько народу, а его никто не знал.

К а т а р и н а. Не находите ли вы сами, что все это, мягко говоря, звучит несколько неопределенно?

Х о з я и н. Настолько определенно, насколько позволяют обстоятельства. Когда я двумя годами позже приехал в Лиссабон, я расспрашивал его слугу.

К а т а р и н а. Его слуга еще жив?

Х о з я и н. Тогда, во всяком случае, был жив.

К а т а р и н а. И что же?

Х о з я и н. Не могу понять, к чему весь этот разговор.

К а т а р и н а. Перемена погоды, подагра. Завтра будет дождь, верно?

Х о з я и н. Все, что я рассказал, я знаю от него, а он знал не больше, чем я рассказал.

К а т а р и н а. Все здесь подозрительно! Каждое слово что-то скрывает. Как зовут слугу, где он живет?

Х о з я и н. Яванец, по имени Охао. Жил тогда в переулке Бао Ора.

К а т а р и н а. И наверняка уже умер. Все свидетельства рассчитаны на такую вот неопределенность.

Х о з я и н. Бывает, что люди переезжают.

К а т а р и н а. Когда людям нечего скрывать, они не переезжают.

Х о з я и н. Вдаваться в нюансы я уже не отваживаюсь.

К а т а р и н а. Все, что вы знаете, исходит от этого слуги. Но еще за два года до того, как вы его расспрашивали, вы сказали мне, что Камоэнс мертв. Откуда вы это знали?

Х о з я и н. Охао лишь подтвердил то, что я уже знал.

К а т а р и н а. Знали — от кого?

Х о з я и н. Почтальон, что каждую неделю бывал в Лиссабоне…

К а т а р и н а. Имя?

Х о з я и н. Мануэль Азеведу.

К а т а р и н а. Адрес?

Х о з я и н. Он умер. Свалился пьяный с козел и…

К а т а р и н а. Умер! Стало быть, ни одного свидетеля. И я, безумная, поверила вам тогда! Потерять десять лет!

Х о з я и н. Дона Катарина, нет ни малейшего основания сомневаться в смерти незабвенного…

К а т а р и н а. Есть все основания. И я не верю также, что вы тогда по небрежности запутали меня. Это было сделано нарочно!

Х о з я и н. Я поражен.

К а т а р и н а. Так вам и надо. Но мне этого мало.

Х о з я и н. Это уже больше, чем мне позволяет мое достоинство.

К а т а р и н а. Далеко же мы зайдем, если начнем считаться с достоинством жаб.

Х о з я и н. Дона Катарина, вы облегчаете мне разговор. До сих пор я полагал, что обязан кое-что от вас утаить.

К а т а р и н а. Гляди-ка!

Х о з я и н. Я приказал своим слугам, чтобы они не обмолвились об этом ни единым словом. Главное, чтобы имя…

К а т а р и н а. Наконец-то вы сознаетесь!

Х о з я и н. В том, что я назвал свою ослицу Натерцией.

К а т а р и н а. Что вы назвали свою ослицу…

Х о з я и н. Так точно, дона Катарина. Мою ослицу зовут Натерция. Имя необычное, но благодаря великому Камоэнсу вошедшее в обиход. Не кажется ли вам, что оно как нельзя более подходит для обозначения твердолобости?

К а т а р и н а. У вас была на то особая причина!

Х о з я и н. Она мне стала ясна, когда вы заговорили о жабах.

К а т а р и н а. Я вам ее скажу: вы думали о моей глупости, о той глупости, что заставила меня поверить вам!

Х о з я и н. Гм, как я теперь вижу, здесь возможностей даже больше, чем я предполагал.

К а т а р и н а. Вы все еще запираетесь?

Х о з я и н. В вашем рассуждении есть немалый резон.

К а т а р и н а (не обращая внимания на издевку в его голосе). Вы в заговоре с ними со всеми, и это мешает вам говорить правду. От меня хотят скрыть, что он жив. Ну, сознайтесь же!

Х о з я и н. Каждый второй четверг заговорщики заседают в «Золотом ключе». Председательствует сам Камоэнс. Они обсуждают уставы, разрабатывают новые директивы. Между делом едят и пьют. Вы должны понять меня — мне не хотелось бы лишаться такого источника доходов.

К а т а р и н а. Сначала вы подъезжали ко мне с подобострастной угодливостью, но я вас раскусила. Потом я спровоцировала вас на оскорбления, и из них я тоже сумела узнать крупицу истины. Теперь вы прибегаете к издевкам, но видите — и они не помогли. Вам остается одно: рискнуть наконец признать правду.

Х о з я и н (со вздохом). Вашу правду, дона Катарина. Но в одном отношении я готов вам уступить: своего нового осла я назову Фелипе. Меня, видите ли, зовут Фелипе. Честное слово, я с вами будто волочусь по кругу и тащу за собой ворот. Но под жерновами не вода и не зерно. Под жерновами камни, дона Катарина, а вы полагаете, что из них можно выжать масло.

К а т а р и н а (почти умоляюще). Вы войдите в мое положение, дон Фелипе!

Х о з я и н (снова вздохнув). Ну хорошо. С какой же целью от вас скрывают, что Камоэнс жив?

К а т а р и н а. Да в том и состоит заговор, что от меня скрывают эту цель!

Х о з я и н (обессиленно). Ага!

К а т а р и н а. Вот видите — вы уже на верном пути.

Х о з я и н. А с какой целью скрывает от вас это сам Камоэнс?

К а т а р и н а. Не знаю, сумеете ли вы понять: именно это и есть главное доказательство того, что заговор существует.

Х о з я и н. Нет, не сумею понять.

К а т а р и н а. Вы все время хотите доказать обратное. Перескочите же наконец через эту черту!

Х о з я и н (отдуваясь). Перескочил. Верите ли, это стоило мне физического напряжения.