Модель. Зарубежные радиопьесы - Петер Хакс

К а т а р и н а. Или ослица дона Фелипе. (Зовет вполголоса.) Натерция!

Р о з и т а (тоже вполголоса). Натерция!

К а т а р и н а. Натерция!

Р о з и т а. Слышите стук в закуте?

К а т а р и н а. Натерция!

Раздается пронзительный ослиный рев.

Этого достаточно, Розита. Пошли!

Р о з и т а. Господи, как эта скотина меня напугала.

Запирает дверь.

К а т а р и н а. И все же то был недвусмысленный ответ.

Р о з и т а. Вы побледнели, дона Катарина.

К а т а р и н а. Это луна, Розита.

Р о з и т а. И дрожите вся.

К а т а р и н а. Ночи стали свежей.

Р о з и т а. Да.

К а т а р и н а. Надеюсь, мы не разбудили нашего друга Педро.

Р о з и т а. Да и разбудили бы — не велика беда.

К а т а р и н а. Розита, о чем ты подумала, когда закричал осел?

Р о з и т а. Ни о чем. Я испугалась.

К а т а р и н а. Я тоже ни о чем не подумала. Я тоже испугалась.

Р о з и т а. Пойдем спать.

К а т а р и н а. Но, когда я услышала этот крик, я вдруг поняла, что нам всем суждено умереть.

Р о з и т а (сдавленным голосом). Известное дело.

К а т а р и н а. Нет, я осознала это только сейчас.

Р о з и т а. Конечно, всем нам придется умереть.

К а т а р и н а. Да, и тому, в повозке, тоже.

Пауза. Потом раздается скрип колес, топот лошадей, щелканье бича. Звуки удаляются.

О х а о. Было примерно часов шесть утра. Я пошел в гавань — за рыбой.

К а т а р и н а. Ты! А я хочу знать, что делал он! 10 июня 1580 года — ты знаешь, какой день я имею в виду.

О х а о. Рыба — тоже важное дело. Разве вы никогда не обедаете, сеньора?

К а т а р и н а. Мы остановились на шести часах утра.

О х а о. Это я уже сказал. А в тот день об этом сказал колокольный звон.

К а т а р и н а. Колокола звонят не только в шесть.

О х а о. Это верно. Шумная у вас религия — хотя я в нее и перешел. Колокола, канонады. Я ведь с Явы, дона Катарина.

К а т а р и н а. Во-первых, ты никудышный христианин. Во-вторых, если мы начнем с Явы, мы никогда не кончим. Что сказал дон Луис, когда ты уходил?

О х а о. Ничего он не сказал.

К а т а р и н а. Он еще спал?

О х а о. Он не спал, но и не просыпался.

К а т а р и н а. Розита, вот перед тобой человек, который умеет отвечать еще хуже, чем ты.

Р о з и т а. Значит, дону Луису во многом выпала такая же судьба, что и вам, дона Катарина.

К а т а р и н а. Что с тобой, Розита? Эти девчонки! Дня не провела в столице — и уже трещит, как сорока. Итак, чего не сказал дон Луис?

О х а о. Он стонал. Я заварил ему чай из листьев магнолии.

Р о з и т а. Из листьев?..

О х а о. …магнолии. Яванский рецепт.

Р о з и т а. Уж наверняка он не пошел ему впрок. Где эта твоя Ява?

О х а о. О, это такая страна… Пальмы, запахи корицы…

К а т а р и н а. Стой, стой! Вернемся к дону Луису.

О х а о. Я служил у него десять лет. Я лежал с ним на корабельных досках, когда от парусов оставались одни клочья. На приемах я держался поодаль, в тюрьмах был с ним рядом. Я стирал его платье, чистил его сапоги, я…

К а т а р и н а. А что ты делал в тот день?

О х а о. Когда он попил немного — ему было трудно глотать, — я поставил кружку около соломы.

Р о з и т а. Соломы?

О х а о. Соломы, на которой он лежал.

Р о з и т а. Яванский обычай?

О х а о. Не чисто яванский. Он распространен везде, где есть нищета и солома.

К а т а р и н а. Нищета?

О х а о. Нищета пришла сама собой. Солому я украл из королевских стойл, магнолии нарвал на берегу, рыбу обычно клянчил в гавани.

К а т а р и н а. Что я ела 10 июня 1580 года?

Р о з и т а. Меня у вас тогда еще не было.

К а т а р и н а. Как великолепно! Я, стало быть, могу сказать, что постилась…

О х а о. Мне нужно было выходить в шесть утра, это самое благоприятное время. Тогда, если повезет, я мог встретить одного торговца, он ценил стихи дона Луиса. Жаль только, что уж больно был скуп.

К а т а р и н а. А дон Луис оставался один?

О х а о. Жильцы дома иногда заглядывали к нему, когда спускались в погреб. Мы жили тогда в каморке под лестницей, что вела в погреб. Когда я уходил…

К а т а р и н а. В шесть. Дон Луис на соломе.

О х а о. …он был уже совсем коричневый.

К а т а р и н а. Коричневый?

О х а о. Аж темно-коричневый. Это чума.

К а т а р и н а. А ты?

О х а о. Я перенес ее на Яве.

Р о з и т а. Значит, есть люди, которые от нее не умирают?

О х а о. Такое бывает — хоть и редко. Может быть, судьба просто сберегла меня, чтобы я мог сейчас отвечать на ваши вопросы.

К а т а р и н а. Запомним, что такое бывает.

О х а о. В тот день мне повезло. Я выклянчил две рыбьи головы. Думал — может быть, дон Луис хоть немножко поест.

К а т а р и н а. И он поел?

О х а о. Он умер, прежде чем я их сварил.

К а т а р и н а. Стоп! Не гони так! Ты вернулся…

О х а о. Он уже едва дышал.

К а т а р и н а. Он пил твой чай?

О х а о. Я думаю, он был для этого слишком слаб. Я смочил ему губы.

К а т а р и н а. И поставил рыбу вариться?

О х а о. Я понял, что сейчас не время возиться с рыбой. Я сел к дону Луису.

К а т а р и н а. И… когда?..

О х а о. Прошло с час.

К а т а р и н а. Это было?..

О х а о. Примерно около девяти я вернулся из гавани. Значит, незадолго до десяти. Я закрыл ему глаза, а вскоре после этого зазвонил колокол. Потом я услышал трещотку. Повозка проезжала неподалеку. Я выбежал и позвал грузчиков. Они погрузили его на телегу.

К а т а р и н а. Ко всем остальным?

О х а о. Ко всем остальным.

К а т а р и н а. Куда поехала повозка?

О х а о. Дальше я ничего не помню. Меня вырвало, и я потащился в погреб. Проспал там до самого вечера.

К а т а р и н а. Как? Ты не видел, где похоронили дона Луиса?

О х а о. Нет. Но умер он у меня на руках.

К а т а р и н а. Это я уже слышала. Но самое странное, однако, что он вовсе не умер.

О х а о. То есть как?

К а т а р и н а. Да, да, ты не ослышался. Дон Луис де Камоэнс жив. Но как это возможно, если, как ты говоришь, он умер у тебя на руках? Или, может быть, ты ошибся?

О х а о (ошеломленно). Ошибся? Но где же дон Луис? Почему он не приходит?

К а т а р и н а. Может быть, ты ошибся?

О х а о. Если он жив, стало быть, я ошибся. Но ему надо было бы прийти.

К а т а р и н а. Он придет, когда мы выясним всю правду.

О х а о. Я был не так упрям. Я поехал за ним в Португалию. Чужая страна, мягко говоря, и я не думаю, что она ближе к правде, чем Ява. Почему он скрывается от меня?

К а т а р и н а. Вот именно — почему?

О х а о (задумчиво). Если он еще жив, то он, стало быть, либо у вас…

К а т а р и н а. Либо?

О х а о. Либо у своей матери.

К а т а р и н а. У своей матери?

О х а о. Но странно, что она скрыла это от меня. В нашем квартале мало что остается скрытым.

К а т а р и н а. Так она