Даша и Медведь - Анна Владимирова

— Да, мамочка…

— Хороший совет, Глеб, — вышел к столу Горевич в спортивных штанах и футболке. — Ночью спать некогда будет, скорее всего.

— Вы меня немного достали оба, — прорычал я беззлобно.

— Ты без нас две недели отдыхал, — не остался в долгу Стас. — Наверстываем.

Еда вставала в горле комом, но под бдительным взглядом друга приходилось жевать. Хорошо, что здесь сделали ремонт — не раздражали знакомые запахи. А вот на спальню наверху я поглядывал опасливо.

— Туда никто не ходил, — тихо заметил Стас, когда Горевич помыл за собой посуду и вышел. — Слушай, кто этот тип? У меня от него ноги подкашиваются…

— Он тоже оборотень, — охотно переключился я с мыслей о спальне. — Только я не пойму, кто может быть крупнее медведя…

— Тигр какой-нибудь? — опасливо косился на двери Стас.

— Тигр бы нас так не прижимал, даже высший. Я с Мирославом себя нормально чувствую…

— И как он собирается помогать? — посмотрел на меня Стас.

И я, получив моральное разрешение перестать пытаться запихнуть в себя очередной кусок стейка, поднялся:

— Карельский сказал, ему виднее. Я спать. — И уже взбираясь на лестницу, обернулся: — Спасибо. — Стас встрепенулся, но я успел его отбрить: — И в особенности за то, что не обращаешься со мной, как с инвалидом.

— Не за что, — нехотя опустился он на стул, но его напряженный взгляд буравил спину, пока я не дополз до верхней ступени и не скрылся в спальне.

Вот здесь меня догнало в полной мере и приложило головой. Запах, вещи, смятая постель… Мышцы свело от чувственного голода. Я медленно опустился на колени и вцепился пальцами в пол, зажмурившись. Сдавленный стон застрял где-то в горле, задрожал в голосовых связках, и я закашлялся…

— Глеб! — послышался окрик.

— Уйди, — просипел я сдавленно, не оборачиваясь. Вот только чувства вины мне не хватало за то, что рычу на друга! — Уезжай, Стас! Свали уже!

— Хрен тебе! — раздалось с первого этажа…

…Сколько я так просидел, не знаю. Время обтекало меня, не трогая и не дергая воспаленные нервы. Когда снизу послышалась возня с камином, я тяжело поднялся, добрел до кровати и рухнул поперек.

* * *

— Дария, вставайте…

Я открыла глаза и тяжело вздохнула. Сил не было совсем. Мне иногда казалось, Азиз меня чем-то пичкал, но оно не работало или работало не так. Как я ни старалась держаться, изображать жизнь — не выходило. Когда все умерло внутри, забываешь, как это должно выглядеть вообще — желание жить, радоваться…

Первым делом я поворачивалась к морю. Еще один безоблачный день вставал над водной гладью — пожалуй, единственное, что вызывало у меня интерес.

— Вставайте, одевайтесь, — раздавала мне указания служанка.

Снова новенькая. Или нет, позавчера я ее видела? Или… сколько уже дней прошло? Мне казалось, я живу уже не здесь, а там, во сне. С каждым днем желание вырваться на волю и вернуться в дом Глеба давало мне все больше возможности себя чувствовать зверем, который ночами гуляет по знакомому лесу. Я напоминала себе собаку, которая целью в жизни видела лишь ожидание возвращения хозяина.

Дом Глеба с каждым днем менялся — я только несколько ночей назад смогла это рассмотреть. Окно выглядело новым, двор некоторое время был усыпан стройматериалами, одну ночь я даже кого-то видела в окне, но потом все стихло…

Это было сложно объяснить, но мне было тяжело оставаться там долго, и тогда я ложилась и засыпала уже полноценно, осознавая, что коплю энергию для новой прогулки. Сначала такая призрачная свобода давала надежду, и я воспряла духом хоть немного. Но Глеба не было. И это ожидание начало медленно убивать. Неужели Азиз сказал правду?