Двое пополам - Ляна Вечер

Увидев её, дочь Аи перепугалась, будто ей навстречу не девушка вышла — кочевники. На тонких побелевших пальчиках Богини закучерявилась чёрная дымка. Шинарка остановилась.

— Не подходить! — прохрипела дочь Аи.

Богиню стало жалко, даже бессердечный вздрогнет — беспомощная, с животом этим, не идёт — ползёт, а одёжка — разве что жарким летним днём надеть. Шайлу передёрнуло — она нацепила шубу на племянника, а сама осталась в шерстяном платье да жилетке, и то зябко. Беременную колотило от холода, губы синие, нос отморозила — белый. Шинарка нахмурилась, выдохнула и направилась к дочери Аи:

— Я помочь хочу.

— Ты помочь уже раз, — Богиня выпрямилась и задрожала ещё сильнее.

— Тогда я тебе помогать и не думала, — честно призналась. — Идём, тут ваша хижина рядом, туда надо.

— Нет! Я ходить в деревню!

— Не верещи, — зашипела Шайла, прижав пальчик к своим губам. — Нельзя в деревню, там кочевники. Бой будет, а тебе рожать вот-вот. Лучше своих попроси, — подняла голову к небу, — пусть помогут. Гар один с ними не справится, а Элман… Сволочь Элман, — вздохнула, подхватив Богиню под локоть.

— Гар… — словно в бреду выдала дочь Аи. — Пустить меня, — рыкнула и, застонав, поковыляла в сторону деревни.

Шайла осталась стоять, глядя в спину уползавшей Богини — иначе этот способ передвижения шинарка назвать не могла, улитка и та быстрее.

— Пусть идёт, возиться с ней ещё, — прошептала.

Закусив губу, девушка боролась с собственными чувствами: сестра такая же пузатая ходила, а когда ей пришло время рожать, рядом была только Шайла. В ту ночь повитуха захворала, встать не могла, а дитя не спрашивает, на свет появиться торопится. Пришлось самой роды принимать. Ох, и натерпелись они тогда с сестрицей, а когда Шайла взяла на руки мальчишку, даже о соперничестве на мгновение забыла: криком кричит, а пальчики на ручках такие махонькие… Почему-то эти пальчики впились Шайле в память — не выдернешь, и от одного воспоминания хотелось зарыдать. Сквозь пелену слёз Шайла ещё раз посмотрела на Богиню — ползёт. Вот ведь упрямая! Ради мужика ни себя, ни ребёнка не жалеет. Будто не понимает, глупая, что не дойдёт — в лесу околеет. Шинарка тряхнула головой, отгоняя страшные мысли, и, поджав губы, пошла за дочерью Аи.

— Слушать ничего не хочу, — развернула Богиню, а у той подкосились ноги. — Хочешь, проклинай, но помереть я тебе не дам, — закинула холодную руку девушки себе на плечо и повела к хижине.

Богиня больше не сопротивлялась, не разговаривала, и кучерявый туман с пальцев прибрала, скулила только от боли. Любой бы заскулил. Несчастная дочь Аи шла по сугробам почти босиком, раздетая, мокрая, беременная: чихнёт — родит.

В доме Шайла первым делом развела огонь в очаге, благо дровишек во дворе наколото впрок. Нельзя, конечно, а что делать?.. Девчонка рожает, племянник замёрз. В конце концов, если кочевники заявятся, Богиня тёмной дымке на пальцах правильное применение найдёт — Шайле очень хотелось в это верить.

Дом для такого случая, как роды, совершенно не подходил: дверь едва держалась на петлях, из щелей сквозняк, а уж нетопленым стоял, так всё перемёрзло. Ещё и с переездом хозяева всю утварь в деревню перевезли. Слава Богам, нашёлся старый котелок и кое-какие тряпки. Подвесив воду в посудине над огнём, Шайла схватилась за пустую бочку — в такой обычно хранят солёную рыбу. Маленькому племяннику незачем глядеть, как баба рожает. Шинарка оторвала со стены пушистую шкуру и постелила на дно бочонка.

— Тут посидишь, — помогла мальчишке забраться внутрь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Тёть, а мама…

— Тихо! — грозно заявила Шайла. — Позже всё расскажу.

Ребёнок вздохнул и прижал носик к коленкам, а у шинарки кольнуло в груди. Бедный мальчишка, что она ему про мать скажет?.. Стон Богини отвлёк от неприятных размышлений, и Шайла снова ринулась в бытовой бой. Надёргала со стены ещё шкур, постелила на лежанку да роженицу накрыла.

— Как ты за день такая пузатая сделалась? — подкидывая дров в огонь, пыталась отвлечь Богиню от мук.

— Долго говорить, — тяжело дыша, лепетала дочь Аи.

— Терпи, — коротко бросила.

— Арка, вода пить. Прошу.

Шайла вздрогнула: Богиня ведь не знает, кто она на самом деле такая. Думает, что Шайлу зовут Аркой, что она в трактире кружки с пивом подаёт. Зачерпнув из котелка еле тёплую воду расколотой деревянной миской, понесла к лежанке, а сама ног не чувствовала. Боги, сколько вранья в её жизни случилось! Подумать страшно. Груз лёг на сердце каменной глыбой. Шинарка понимала, что не время да и не место, но не признаться не смогла.

— Меня Шайлой звать, — протянула миску с водой Богине.

Дочь Аи питьё взяла, а глянула так, что захотелось провалиться сквозь старые доски под пол, но на душе всё равно полегчало. Пусть что хочет думает, подругами им не стать. Сейчас главное, чтобы разродилась и не замёрзла вместе с младенцем.

* * *

Новость о том, что придётся рожать рядом с бывшей Ансгара, да ещё и в антисанитарных условиях, Ёлю не обрадовала. Ли о ней отзывалась самыми последними словами. По мнению вдовушки, Шайла — подлая дрянь, способная загубить жизнь любому, но сейчас рядом с Ёлкой суетилась вполне воспитанная и даже участливая деревенская девушка. Огонь развела, шкурами укрыла и о самочувствии справляется каждую минуту. Только всё это — слабое утешение. Главное — Гара рядом нет, он в деревне чуть ли не один на один с кочевниками. Ещё и Дозора за ним отправила, не знала тогда, что дела плохи. Беспокойство сменилось волной жара — схватки стало невозможно терпеть. Если ещё полчаса назад Ёлке легче было терпеть боль, расхаживая по комнате, то теперь ноги не держали, и очень хотелось тужиться.

— Началось, Богиня, — задрав ей платье, сообщила Шайла. — Давай.

— Что?

— Ну… рожай…

Информация курсов для беременных вылетела из головы, оставив сквозняк. «Ну, рожай»… Ты рядом ляг и сама попробуй! Ёлка очень устала от этих мук, хотелось махнуть на всё рукой и уснуть. Если бы не адские боли, она бы так и поступила. Природа взяла свое, и очередная волна боли сменилась нестерпимым желанием тужиться.

— Вот! Вот! Вот! — шинарка одобрительно закивала.