Наказание - Джейн Генри

знаю, что передний двор — это то место, где она сидела, когда отец ее доставал и ей нужно было побыть одной. Там есть каменная скамейка на приличном расстоянии от дома, чтобы она могла выйти и побыть в одиночестве. Мама сделала несколько уютных изменений после того, как отец ушел, потому что, когда тот был дома, ему не нравилось то, что он называл «легкомыслием». Довольно странно слышать такое от человека, у которого была любовница в каждом крупном городе Америки и России.

Но я знаю ее укромные уголки в этом доме. У нее было маленькое место в недостроенном подвале, с бетонным полом, где она зажигала одну спичку за другой, пока отец не возвращался домой или мать не заставала ее. Оба останавливали ее, но с разными реакциями. Мать умоляла понять, зачем она это делает, а отец приходил в ярость, швырял и ломал вещи, иногда ударяя ее.

Ему не нужно было спрашивать, зачем. Он сам был причиной.

А внизу, у ручья, был небольшой вход в местный парк с кемпингами и зонами для пикника. Иногда она пробиралась туда и использовала гриль. Конечно, она никогда не готовила еду.

Лидия открывает дверь машины и хлопает ею за собой.

— Лидия.

Я не хочу, чтобы она шла впереди меня или сделала что-то необдуманное. Она оборачивается ко мне, сжав губы.

— Что?

— Подожди меня.

— Почему бы тебе не последовать за мной? — бросает она. Резкий ветер поднимается, напоминая мне о одиноких, суровых пустошах, о которых мы оба читали в «Грозовом перевале». Я понимаю, что наши отношения — бурные, наполненные страстью и напряжением — не так уж отличаются от их. Как Кэтрин, моя Лидия чуть не вышла замуж не за того человека.

Я тот, кто знает ее.

Я тот, кто любит ее.

Я тот, кто готов отдать за нее жизнь.

Тогда почему я не люблю ее достаточно, чтобы доверять ей? Чтобы дать ей хотя бы немного свободы? Говорю себе, что это не Лидии я не доверяю, а нашим врагам…

— Оставь меня, Виктор. Мне нужно время, — говорит она, когда я догоняю ее. — Я хочу поговорить с мамой и сестрой. Могу я сделать это наедине? Ты будешь рядом. Никто же не собирается похитить меня здесь, правда?

Пожимаю плечами.

— Понятия не имею. Все, что я знаю, это то, что на тебя нацелились, и для этого ублюдка нет ничего святого.

Вера звонит в дверь. Никто не отвечает.

— Странно, — задумчиво говорит она, прикусывая губу, прежде чем постучать. — У меня был ключ, но он не подходит. Мама, наверное, поменяла замки.

— Хорошая идея, учитывая, что Юдин на свободе, — замечает Никко.

— Да, но разве она не сказала бы мне?

Никко и я встречаемся взглядами. Он достает пистолет. Я предпочитаю в таких ситуациях свои кулаки. Вместе мы составляем хорошую команду.

Я закрываю Лидию собой. Она хмурится, сжав челюсти, но даже она не может скрыть страх в глазах. Она пишет маме сообщение.

Через несколько минут слышны легкие шаги. Мы ничего не видим, так как окна слишком высоко, даже для меня и Никко, но через мгновение слышим, как отпирают несколько замков. Мы напряжены, но через мгновение Софья Иванова открывает дверь и стоит, улыбаясь нам.

— Мама, ты нас напугала, — говорит Вера, качая головой.

— Почему? — спрашивает Софья, шире открывая дверь. — Заходите, заходите. Извините, если я не была на связи. Я не очень хорошо себя чувствовала, — она оглядывается через плечо. — Никко, зачем ты держишь пистолет? Вы кого-то ждете?

Ну… да.

Лидия хмурится на меня. Я только пожимаю плечами, пока она ведет нас в дом. Она обнимает обеих девочек по очереди, крепко держа их, прежде чем отпустить.

— Рада снова тебя видеть, Никко, — она крепко обнимает его, прежде чем повернуться ко мне. — А ты, должно быть, Виктор?

Она совсем теряется в моих объятиях, такая маленькая. Я обнимаю ее в ответ и задаюсь вопросом, почему она дрожит. Когда отпускаю ее, она отворачивается и кашляет в руку.

— О, нам есть о чем поговорить, — говорит она. — Пойдемте в гостиную.

Вера чувствует себя как дома в большой гостиной, направляясь к буфету.

— Ребята, хотите что-нибудь выпить? — спрашивает она.

— Я возьму вино, — говорит Лидия. — У мамы нет пива.

Я качаю головой. Хочу быть начеку. Никко тоже отказывается.

Коля сильно повлиял на нас.

Лидия садится рядом со мной, потягивая бокал игристого просекко.

— Мама, почему ты плохо себя чувствуешь? — спрашивает Вера, садясь рядом с Лидией.

— О, не знаю, — говорит она. — У меня этот кашель, от которого никак не могу избавиться, но скоро все пройдет, — ее улыбка исчезает. Она берет напиток, который дает Вера, и делает маленький глоток, будто чтобы успокоить нервы. — Хотя, честно говоря, Вера, я думаю, это стресс. Нам есть о чем поговорить.

Вера резко смотрит на мать.

— Что ты имеешь в виду, стресс? Какие еще симптомы у тебя? — она переходит в режим доктора Романовой.

Мать перечисляет свои симптомы, размахивая рукой, будто отмахиваясь.

— Я в порядке, Вера.

— Возможно, нет, — с недовольством говорит Вера. — И почему у тебя стресс?

София открывает рот, чтобы заговорить, но затем закрывает его. Она сглатывает. Меня поражает, насколько глаза Веры и Лидии похожи на ее. В то время как Вера стройная и с налетом «безумного ученого» из-за ее растрепанных волос и очков, которые она иногда носит, а Лидия — это изгибы и женственная притягательность с изрядной долей сарказма, все три женщины имеют сильное сходство.

Она встает, начиная ходить по просторной гостиной. Атмосфера здесь спокойная, с современной мебелью нейтральных тонов, чистыми линиями и большими окнами, впускающими яркий свет, но сейчас здесь все что угодно, только не спокойно.

Она поворачивается и смотрит на Лидию.

— Я была не совсем честна с тобой.

 

Смотрю на маму, не зная, что она собирается сказать. Все, что угодно, может оказаться правдой: возможно, я не ее настоящая дочь, что у отца был роман на стороне, и причина, по которой она уделяла больше внимания Вере, чем мне, в том, что отец запретил ей делать иначе.

Это может быть что угодно, но я отвлекаюсь на свое