Чары Амбремера - Пьер Певель

в фешенебельном районе, — сказал он. — Люди здесь редко друг другу сочувствуют и в основном озабочены тем, чтобы не дать себя втянуть в чужие проблемы. Ничего не говорить, ничего не видеть, ничего не слышать. Знаете, как те маленькие восточные обезьянки…

— Да, понимаю… Вы говорили о выстрелах?

Полицейский подошел к балкону.

— В стене на углу есть недавняя отметина, вон там… И совсем рядом мы нашли следы крови. Стрелок мог вести огонь с крыши напротив. Или из окна.

Гриффон посмотрел в указанном направлении и спросил:

— У Рюйкура есть пулевые ранения?

— Нет.

— Но тогда в кого стреляли?

— Загадка…

Дальше волшебник заинтересовался обугленными следами, сериями легшими на стену.

— Что вот это такое, мы не знаем, — признался Фарру. — На одной из дверей в коридоре имеются аналогичные отметины.

— Магматические выплески Антилла, — тоном знатока сказал Гриффон.

— Простите?

— Наговор, создающий выбросы лавовых шаров. Очень опасен. Даже смертельно опасен. Но, как бы то ни было, их может выпустить только маг…

— Маг? Был ли Рюйкур магом?

— Насколько мне известно, нет.

— Тогда я ничего не понимаю!

Гриффон улыбнулся:

— Вы полицейский. Это вы мне должны рассказать, что означают все эти признаки. В конце концов, я всего лишь наблюдатель…

— Ннууу…

— Где было тело?

Они перешли в кабинет. Здесь все, кажется, находилось на своих местах. На паркете возле распахнутого стенного сейфа виднелась большая лужа засохшей крови.

— Так вот где погиб Рюйкур… — констатировал маг.

— Да. Ударен в спину холодным оружием.

— Известно ли, что было в сейфе?

— Нет.

Гриффон обшарил комнату долгим взглядом. Он отметил множество отражающих поверхностей: зеркала, медные, стеклянные или хрустальные предметы, серебряные безделушки.

— Может быть, я сумею вам помочь, — сказал он.

— Как?

— Но вам придется мне довериться. И не ждите чудес. Я волшебник, а не чудотворец…

— Ба! В моем положении…

— Тогда решено. Замечу между делом, что ваш энтузиазм меня очень вдохновляет…

Фарру предпочел не отвечать.

Маг сел за письменный стол и нацарапал несколько слов на обратной стороне одной из своих визитных карточек.

— Ну вот, — сказал он. — Скажите постовому на лестничной площадке, чтобы он отправлялся ко мне домой, показал эту карточку моему слуге и вернулся вместе с ним как можно скорее.

— Может быть, если бы вы мне объяснили…

— Я не хочу вам ничего обещать, Фарру. Но мне нужен мой сакраментарий.

— Ваш — что?

* * *

Пожалуй, сакраментарий — ценнейшее, что остается в конце жизни мага. И даже более того. Встречались волшебники, которые предпочли умереть, лишь бы он не попал в дурные руки.

Сакраментарий — это книга, в которую маг записывает все, что касается его жизни и искусства. Его заклинания, его мысли, его сны, результаты его исследований, фрагменты биографии… Таким образом, заботливо ведущийся сакраментарий всегда есть дело и отражение самого его существования. Некоторые из них, принадлежавшие великим магам, обладают неоценимой стоимостью как из-за хранимых в них сокровищ, так и из-за свидетельств, которые они предоставляют о создателе и его эпохе.

Менее чем через час прибыл Этьен с сакраментарием Гриффона. Это был тяжелый старинный гримуар с серебряными застежками, лежавший в старой кожаной сумке. Том этот многое пережил и выстрадал. Его толстый переплет испачкался, потемнел, обгорел и потрескался. Рукописные страницы, которые украшали тексты с непонятными символами и рисунками, пожелтели. Некоторые из них угрожали вот-вот оторваться, и не все они были из одной и той же бумаги.

Поблагодарив и отослав слугу, Гриффон обосновался в кабинете под любопытным взглядом Фарру.

— Расскажете вы мне наконец, что вы планируете сделать?

— Я попробую провести Пробуждение отраженных образов, — объяснил Гриффон.

Он присел на корточки и открыл сакраментарий, лежавший на полу перед ним.

— То есть?

— То есть, я заставлю все отражающие объекты в этой комнате воспроизвести изображения, которые они отразили. Так что мы словно посетим представление.

— Значит, сейчас увидим, что здесь происходило вчера вечером?

Гриффон рассудительно поджал губы.

— Все не так просто. Память зеркал — если можно так выразиться — ограничена. Каждое новое изображение, которое зеркало отражает, накладывается на предыдущее, и то же самое — со следующими. Поэтому чем более изображение старое, тем оно более путаное, смазанное и ускользающее. И по мере того, как появляются новые изображения, старые затираются… Но — отвечая на ваш вопрос — я не знаю, далеко ли изображения, которые я собираюсь пробудить, заходят в прошлое. И если достаточно далеко, то я не знаю, что нам дано будет увидеть. Оно может оказаться совершенно невразумительным. Я же сказал, не ждите чудес.

Найдя нужную страницу, Гриффон перестал листать свой гримуар.

— Вот оно. Если не возражаете, я начинаю.

— Что я должен делать?

— Ничего. Встаньте в угол и не двигайтесь.

— Сюда?

— Это будет идеально… Ах да! и последнее. Вам придется быть чрезвычайно внимательным, потому что как только зеркала отдадут свои изображения, они будут утеряны навсегда. Я, соответственно, не смогу это повторить.

— Понятно.

— Теперь попрошу вас не шуметь. Мне нужно сосредоточиться…

Затаившийся в углу Фарру, недвижный и молчаливый, наблюдал за Гриффоном, который поначалу ничего — или почти ничего — не делал: он читал.

Затем, спустя несколько долгих минут, маг встал, держа перед собой раскрытый сакраментарий. Книга покоилась плашмя на его предплечьях, крепко прижатая к груди и прихваченная сверху пальцами обеих ладоней. В такой позе Гриффон направил гримуар к востоку и произнес ритуальную формулу, которую затем повторил, повернувшись на запад, север, затем на юг, используя тайный язык, в котором смешались арамейский, иврит, древнегреческий, классическая латынь и, конечно же, амбремерианский язык — язык фей и Иного мира. Так продолжалось добрую четверть часа. Мало-помалу в воздухе почувствовалось нечто особенное. Сделалось жарко; тут и там промелькивали отблески света; нечто, казалось, вселилось в тишину.

Наконец Гриффон закрыл свой сакраментарий и занял место бок о бок с инспектором. Он доверительно подмигнул тому, а затем жестом попросил хранить молчание.

Хранить молчание и наблюдать…

То, что они увидели, походило на трехмерные фотографии. Слегка просвечивающие, они накладывались на отражаемые ими предметы обстановки. Там, где ничто не сдвигалось с места, калька была идеальной, незаметной: изображение предмета проецировалось на сам предмет. Однако в других местах, где проявлялись уже отсутствующие объекты или субъекты, возникали фантомные расхождения образов, ведущие себя словно призраки.

Восприятие затруднялось и другими искажениями, поскольку каждая отражающая поверхность возвращала то, что она восприняла, под своим углом — таким образом, изображения от одной поверхности пересекались с изображениями от других. К тому же зеркал было недостаточное количество (и располагались они неидеально), чтобы все запечатлеть и, соответственно, все отобразить. Следовательно,