Маруся. Провинциальные игры - Галина Гончарова

Храмова в Березовском любили. И известие о том, что я жду ребенка, порадовало всех. Кроме Демидова, конечно. Но на того мне было плевать три раза.

Сам Сергей Никодимович же…

А что тут скажешь?

Болезнь медленно и верно брала свое. По дому он уже передвигался с большим трудом, опираясь на трость с роскошным золоченым набалдашником в виде головы пуделя. Каюсь, я заказала.

Дела он еще вел, но поговаривали все чаще и чаще о назначении нового губернатора. Да я и сама понимала, что это начало конца.

Очень часто Храмов приходил и просто сидел в моей гостиной.

Мы почти не разговаривали, я вообще забывала про него, возясь с Нилом, но Храмов смотрел…

Пару раз я поймала его взгляд, направленный на нас, и мне даже дурно стало.

Не от страха или каких-то негативных эмоций. Он смотрел на меня как на шанс, вырванный у судьбы зубами и когтями. И… я боялась не оправдать его надежд.

Я испытывала благодарность к этому мужчине. Мне хотелось, чтобы Храмов ушел спокойным и довольным, чтобы он знал – все получилось.

Я постараюсь не подвести его. Обещаю…

* * *

Вскоре после Нового года Храмов решился сдаться болезни.

Он написал его величеству, прося принять отставку, и получил ответное письмо.

Его императорское величество отставку принимал, сожалел о болезни своего верного слуги и писал, что позаботится о его жене и сыне. Мне будет назначена пенсия, а мой сын будет зачислен в Соколиный полк.

Здесь ведь не было Петра, так что Преображенского, Семеновского и прочих полков не было. А соколиный…

Рюриковичи же!

А символ Рюрика – сокол. Считай, элитные войска.

Я не сомневалась, что будет мальчик. Храмов тоже. И отписал его величеству, что по всем признакам я жду мага земли.

Его величество соизволил ответить вторично, что рад за нас. И повторно обещает мне свою защиту и покровительство.

Храмов чуть успокоился.

В марте он слег окончательно.

Ходить ему было больно, хворь брала свое, и я понимала – счет пошел уже даже не на месяцы. На дни.

* * *

Ребенок решил появиться на свет в самом конце марта. Плевать ему было на символику.

Хотя и у меня это получалось плохо, я даже не помню мартовские знаки зодиака. Да и без разницы, какой там гороскоп. Был бы сын здоровый и умный, а остальное – детали.

Что можно сказать о родах?

Это – больно.

Маг там земли, не маг, орала я так, что дрожали стены и качались люстры. А три приглашенных медика, кажется, едва сдерживались, чтобы не плюнуть и не треснуть меня по-простому по башке чем потяжелее.

Больно, больно…

А потом боль достигла пика – и оборвалась. И я услышала не менее яростный рев откуда-то снизу.

– Мальчик, – обрадовал меня кто-то.

И в руки мне положили нечто красное, пищащее и выглядящее не слишком привлекательно.

– Уа-а-а-а-а-а-а!!!

Ладно, с голосовыми связками проблем не будет.

Сил хватило приложить ребенка к груди – и отключиться.

Вечером я разглядывала сверточек в колыбели.

Храмов уже назначил прием на завтра, чтобы при всех объявить мелкого своим сыном. Признать, назначить наследником… мужчина был счастлив. Он выиграл. Малыш уже сейчас был магом земли.

Я смотрела на него, а в памяти всплывала та ночь. Я играла чужую роль, я лгала, но… было что-то очень искреннее в те украденные у судьбы часы. Или мне это кажется?

Мозги отказывают на фоне гормонального взрыва?

Что там могло быть? Снял человек себе девочку на ночь, вот и все. А уж что я там себе навоображала, это уже детали. Никому не важные и не интересные.

И все же, все же…

Я бы хотела еще раз встретиться с этим мужчиной?

Да.

Хотя даже имени его не знаю. Вот ведь… судьба.

Мне оставалось только возиться с детьми – и ждать. Ждать – чего?

Не знаю. Но – делай что должен, и будь что будет. Кто сказал, что это неправильно – для меня?

* * *

Гостиная была полна народа. Пришли все, кто что-то значил в Березовском.

Мы с Храмовым принимали гостей, сидя в креслах. Я – в силу недавних родов, Сергей Никодимович уже и стоять толком не мог. Все понимали, никто не кривил нос, никто не шептался по углам… ладно, шептались, но не о манерах, а о другом.

Сколько осталось Храмову.

Что будет со мной после его смерти…

Животрепещущие вопросы, в том числе и для меня. Жаль, ответов нет.

Наконец пробил полдень. Люди замолчали в ожидании зрелища, развернулись к нам… Два лакея подскочили к Сергею Никодимовичу, помогли подняться на ноги, поддержали, служанка с поклоном вынесла ребенка…

– Сим утверждаю, что это мой сын, плоть от плоти, кровь от крови. Его имя – Андрей Сергеевич Храмов. Прошу всех быть свидетелями.

– Свидетельствуем, – отозвались люди.

– Мой сын, от моей супруги, назначается и моим наследником, а моя жена будет его опекать, пока ему не исполнится двадцать лет.

– Свидетельствуем.

Демидов тоже здесь, смотрит недовольно и зло. И плевать на него три раза.

– Если кто-то знает нечто опровергающее мои слова – пусть скажет здесь и сейчас, в противном случае я прошу подтверждения по людским и Божьим законам.

Епископ Амвросий, который специально приехал ради этого аж за сто пятьдесят километров, медленно склонил голову, показывая, что все серьезно.

Фактически сейчас Храмов передавал меня и сына под две опеки.

Государя – и церкви.

В текущих координатах это значило, что я не выйду замуж без двойного согласия и благословения. Если тот же Демидов захочет меня подмять, ему придется заплатить в две инстанции.

Не просто главе юрта, нет. Ему придется договариваться с церковью, что недешево (Храмов отдал им рудник, и не самый бедный), и с его величеством. При таком раскладе выйти замуж мне будет не сложно, а невероятно сложно.

Ну и пусть.

Вот уж куда я не рвусь, так это в кабалу. Не хочу, не буду… Здесь женщина становится собственностью мужа, а надеяться, что тебе хороший хозяин попадется? Увольте меня от подобных глупостей.

Благословение было дано и получено, церемония подошла к концу. Все принялись поздравлять нас.

Сергей Никодимович медленно опустился в кресло. Я внимательно следила за ним.

Плохо ему последнее время, очень плохо.