Посланники тьмы - Антон Грановский

До межи было еще несколько верст, но Глеб уже почувствовал дыхание Гиблого места. Что-то вроде легкой, холодноватой вибрации, пронзающей все его тело.

Впереди показался скалистый причал. Лодка с такой быстротой неслась к нему, что Глебу пришлось выполнить сложный маневр. Он приказал Видбору бросить весло и сам занялся лодкой.

Лодка повернулась поперек волны, зачерпнула воды и едва не опрокинулась.

Наконец они причалили.

– Что будем делать с твоей ладьей? – спросил у Глеба дознаватель Замята.

– Спрячем на берегу и забросаем лапником, – ответил тот.

Вчетвером они быстро выволокли лодку из воды и перенесли ее в укромное место за деревьями, которое Глеб не раз использовал и раньше. Быстро нарубили лапника и прикрыли лодку.

– А как мы поплывем обратно? – спросил Замята. – Течение ведь не будет попутным.

– Здесь недалеко есть широкий ручей со вспятным течением, – ответил Глеб. – Обычно я доставлял туда лодку волоком.

– Волоком? – удивился Замята. – Один?

– Это несложно, если иметь навык и знать путь, – сказал Глеб.

Оглядевшись и вслушавшись в звуки утреннего леса, он объявил:

– Думаю, нам удалось оторваться от наших преследователей. Устроим привал и перекусим. Нам понадобятся силы.

Глеб быстро развел костер, наслаждаясь каждым движением. В нем снова проснулся охотник, и здесь, в лесной чащобе, он чувствовал себя почти как в отчем доме.

Вскоре костер жарко заполыхал, взметнув языки огня в сумеречный, холодный воздух. Мужчины скинули обувь и обмотки и повесили их на воткнутые в землю палки, чтобы хоть немного просушить. Затем протянули босые ноги к огню и блаженно заухмылялись.

Замята достал из сумки захваченный в дорогу каравай и несколько вяленых рыб. Быстро нарезал кинжалом каравай на большие куски и раздал всем по ломтю хлеба и по вяленой рыбе.

Ели молча и неторопливо. Никому не хотелось заканчивать с трапезой быстро, обувать полусырые сапоги и топать в Гиблую чащобу, на каждом локте и на каждой сажени которой их может поджидать страшная и неминуемая смерть.

– Слышь, Первоход, – окликнул Глеба дознаватель Замята, уминая рыбье мясо с хлебом. – А как люди становятся упырями?

– Помирают в Гиблом месте и поднимаются снова, – ответил Глеб.

– И что же, любой, кто помрет здесь, станет упырем?

– Да.

– И нет другого выхода?

Глеб покачал головой.

– Нет.

Замята вздохнул.

– Жаль... Не хотел бы я стать упырем.

– Никто не хочет, – небрежно заметил Глеб.

– Да нет, я серьезно. Когда я был крохой, рядом с нашим домом остановился цыганский табор. Вечером они устроили представление. Ну, знаешь... разные там скоморохи, певчие и прочее. А в конце на пустошь вышли цыганята-уродцы. – Замята, глядя на огонь, передернул плечами. – Помню, меня тогда едва не стошнило.

– И что? – без всякого интереса спросил Глеб.

– Да ничего. Просто с тех пор я страшно боюсь стать уродом. Иногда мне даже сны такие снятся.

– Какие?

– Ну... Например, будто я проснулся утром, глянул на свою рожу в кадку с водой, а оттуда на меня смотрит цыганенок с двумя носами и кривым глазом.

– С похмелья и не такое привидится, – заметил Глеб.

Замята недовольно нахмурился и вздохнул.

– Да ну тебя, ходок. Тебе бы только зубоскалить. Так, значит, и правда, нет никакого способа?

– Чтобы не превратиться в упыря?

Дознаватель кивнул.

– Угу.

– Есть один, – подумав, сказал Глеб.

– Какой? – насторожился Замята.

– Остаться в живых. Ладно, парни, пора собираться в путь. Замята, прибери остатки ествы в сумку. Анчутка, а ты снимай скорей с палки сапог – он у тебя уже дымится!

Анчутка всполошился и бросился снимать с палки сапог, но все равно опоздал. Носок сапога просмолился и исходил легким сизым дымком.

Десятник Видбор усмехнулся в рыжую бороду и насмешливо проговорил:

– Хорошо прожарился. Когда кончится хлеб, можешь съесть его на обед.

Мужчины постягивали теплые, подсохшие сапоги и обмотки с палок и стали обуваться. И вдруг чудовищный вой, похожий на трубный рев слона, пронесся по чащобе.

Сапог выпал у Анчутки из рук. Замята оцепенел с куском хлеба в руке. Видбор нахмурился и сжал рукоять меча так сильно, что костяшки пальцев побелели. Глеб ухватился за приклад ольстры да так и замер. Кровь застыла у путников в жилах.

Первым молчание прервал десятник Видбор.

– Что это за вой, Первоход? – тихо спросил он у Глеба.

Тот пожал плечами и так же тихо ответил:

– Понятия не имею. Раньше в Гиблой чащобе никто так не выл.

Десятник облизнул губы и хрипло проговорил:

– Знавал я одного парня. Отец отправил его на службу к князю из селения Топлево. Было это четыре месяца назад.

– И что?

– Парень сбился с пути и попал в Гиблое место.

– И зачем ты нам это рассказываешь? – нервно спросил дознаватель Замята.

– Затем, что тот парень все время бормотал о каких-то «освежевателях».

Замята опустил кусок хлеба в сумку и мрачно сообщил:

– Я тоже о них слышал. Это те самые чудища, что освежевали четырех ходоков и подвесили их на дерево.

– Освежевали? – робко переспросил Анчутка.

Замята кивнул.

– Да. Содрали с них кожу.

И снова трубный рев потряс чащобу. Мужчины замерли с открытыми ртами.

– Они знают, что мы идем, – промолвил десятник Видбор. – Эй, Первоход, что ты думаешь об этих освежевателях?

– Думаю, что если они живые твари, то их можно убить, – ответил Глеб, дернув щекой.

Десятник хмыкнул в рыжеватую, коротко стриженную бороду:

– Это слова настоящего воина, ходок. Но если освежеватели вылеплены из того же теста, что и призрачные твари, убить их будет нелегко.

– Есть только один способ это выяснить, – сказал Глеб. – Тушим костер и идем.