Белая слива Хуаньхуань - Лю Ляньцзы

– Даже не ожидала встретиться с тобой здесь, матушка-гуйпинь, – сказала Цао, мило улыбаясь.

Я усадила ее рядом с собой и дала знак Цзиньси и остальным слугам отойти подальше, чтобы они не услышали наш разговор.

– Сестрица, мы с тобой давно не виделись, но все-таки зови меня, как и прежде, младшей сестренкой.

Наложница Цао, заметив, что я отослала слуг подальше и мы остались с ней наедине, нерешительно сказала:

– Сестренка, насколько я знаю, после новостей о беременности ты стала крайне осторожной и редко выходишь из дворца. Но сейчас твои слуги далеко. Тебя это не беспокоит?

– Цзеюй Цао, ты шутишь? Почему я должна беспокоиться? – сказала я, слегка прищурившись. – Сейчас здесь только мы с тобой. Если со мной случится что-то неприятное, все сразу положат вину на тебя, ведь старшие сестры всегда обязаны заботиться о младших. К тому же… – я слегка усмехнулась и дольше обычного задержала взгляд на собеседнице, – здесь меня никто толкать не будет.

Наложницу Цао выдали лишь глаза, в которых на мгновение промелькнуло удивление. Внешне она оставалась совершенно спокойной. Она даже улыбнулась, демонстрируя ямочки на щеках.

– Сестренка, ты так любишь шутить, – сказала она. – Кто вообще посмеет тебя толкать? Да никто даже пальцем не осмеливается к тебе прикоснуться. Подожди! – Цао умело изобразила испуг и, приложив руку к груди, спросила: – Неужели тебя кто-то толкнул? Я ничего об этом не знала. Ты уже рассказала об этом императору?

Она настолько хорошо владела собой, что ничем себя не выдала. На долю секунды я даже засомневалась в своих выводах и подумала, что грешу не на того человека, но нет. Я была уверена, что она не стала бы передаривать мой подарок, который я, в свою очередь, получила от императора. Тогда, во дворце императрицы, я точно чувствовала запах «Медового аромата» и не могла ошибаться.

Я не стала отвечать на ее вопрос и перевела разговор в другое русло. Мы поболтали о различных пустяках, а потом я спросила:

– Как себя чувствует принцесса Вэньи?

Цзеюй Цао сразу насторожилась, как наседка, защищающая своего птенца.

– Спасибо за беспокойство, сестренка гуйпинь, – вежливо ответила она. – Сейчас у принцессы небольшой кашель, но это пустяки.

– Хорошо. Главное, чтобы больше никто ничего не подмешал в ее еду по ошибке, как это было с маниоковой мукой, – сказала я как бы невзначай. – Тогда со здоровьем принцессы все будет в порядке.

С матери принцессы Вэньи мигом слетела невозмутимая маска. Ее даже немного затрясло, и она тихонько сказала:

– Император уже наказал Сяо Тана за его ошибку. Думаю, что подобного больше не повторится.

– Будем на это надеяться, – я благодушно улыбнулась. – Я ведь тоже скоро стану матерью, поэтому прекрасно понимаю твои переживания. Уверена, что растить принцессу нелегко, и тебе пришлось преодолеть много трудностей. Я даже слышала, что у тебя были очень тяжелые роды и твоя жизнь была в опасности.

– Быть матерью очень нелегко. – Судя по тому, как цзеюй переменилась в лице, я смогла затронуть ее чувства. – Я постоянно за нее переживаю. Если ей хотя бы немного нездоровится, я чувствую себя так, будто бы у меня вырезают сердце. Я бы с радостью забрала всю ее боль и мучения.

Я кивнула и посмотрела цзеюй Цао прямо в глаза:

– Сестрица, ты ведь разумная женщина и сама прекрасно знаешь, как тебе воспитывать принцессу. Мне тут даже не о чем говорить. Но позволь дать тебе один совет: выбирай покровителей с умом. А хороший это покровитель или плохой, зависит от того, что это за человек. Если выберешь не того, то можешь сама серьезно пострадать, и придется тебе молча глотать обиду.

Цзеюй Цао замерла, стараясь осознать все, что я сказала. Она недовольно взглянула на меня и сказала:

– Я такая глупая, что совершенно не понимаю, о чем говорит моя сестренка гуйпинь.

Я смахнула носовым платком упавшие на меня лепестки и весело сказала:

– Ну, раз сестрица не понимает, то и я не понимаю, но точно знаю одну вещь. В тот день, когда фэй Хуа хотела обыскать Цуньцзюйтан, думая, будто я внутри, ее кто-то очень сильно торопил и тем самым мне помог. Я знаю, этот кто-то делал это не ради моего блага, но я понимаю его чувства. – Цзеюй мрачнела все сильнее, и это не могло не вызвать улыбку. – А еще я знаю, что, если будешь помогать тигру, для тебя это ничем хорошим не закончится, он тебя съест [143]. Чтобы ты сама и твои близкие были в безопасности, лучше всего отречься от зла и примкнуть к добру. Сестрица, ты ведь знаешь поговорку, что хорошая птица, прежде чем сесть на ветку, выбирает подходящее дерево [144]?

Я сумела вывести ее из равновесия. Она то краснела, то бледнела, пока не вернула себе свой обычный непоколебимый вид.

– Еще точно неизвестно, где сторона зла, а где добра, – сказала цзеюй и замолчала. Она поглядывала на меня, словно бы хотела что-то сказать, но не решалась, пока наконец не сказала странную фразу: – Лучше пойди и проверь ее.

После этого она сразу же откланялась и ушла, а я задумалась над ее словами. Тут я заметила, что солнце уже садится, и поняла, что Чунь так и не вернулась. Не пришли обратно и евнухи, которых я послала вслед за ней. На горизонте разгорался яркий закат, окрашивая кроны цветущих персиков в кровавый оттенок. На душе стало неспокойно, и я велела остальным слугам отправиться на поиски пропавших.

Чунь-эр нашли быстро.

Когда после наступления сумерек ко мне с докладом пришла Цзиньси, я сразу заметила, насколько она опечалена и потрясена. Эти чувства невозможно было утаить. Я слышала, как она тяжело шагает, и внутри все холодело от тревоги. Но я и подумать не могла, что случилось что-то непоправимое. Самое худшее, что я представляла, это то, что Чунь-эр провинилась перед другой наложницей и ее жестоко наказали палками.

Цзиньси долго молчала, и это молчание было пропитано горем. И тут я услышала, как со стороны зала, в котором жила Чунь, раздались рыдания и завывания.

Силы меня покинули, и я медленно осела на кресло.

Служанка наконец заговорила:

– Лянъюань Фан утонула в пруду Тайе. Когда ее нашли, в руках у нее был сломанный воздушный змей. Она так его и не отпустила.

Все мои мышцы сковал лед, а по щекам непрерывным потоком побежала теплая влага. Соленая и очень кислая. Я не могла поверить, что Чунь-эр, совсем недавно скакавшая от радости, утонула в пруду и от нее осталось только холодное безжизненное тело. Ей ведь было