Тысяча осеней Якоба де Зута - Дэвид Митчелл

— Триктрак — и есть настоящая игра для джентов. Кости я принесу…

Чай — холодная сочная зелень в гладкой белой чашке.

— Мне никогда не понять, — говорит Петер Фишер, — как вы можете пить эту шпинатную воду. — Он разминает и трет ноги, затекшие после двадцати минут сидения на полу. — Хорошо бы эти люди изобрели для себя настоящие стулья.

Якобу не о чем говорить с Фишером, который пришел сюда, чтобы убедить магистрата разрешить торговлю с британцами под прикрытием Голландии. Фишер отказывается признавать любую оппозицию со стороны матросов и чиновников Дэдзимы, а Якоб пока молчит о ее существовании. Оувеханд дал Якобу право говорить от его имени, а Маринус процитировал что‑то греческое. Переводчики Ионекизу и Кобаяши озабоченно переговариваются друг с другом с разных концов приемной, отдавая себе отчет в том, что Якоб может понять их разговор. Чиновники и инспекторы входят и выходят из Зала шестидесяти циновок. Якоб улавливает запахи пчелиного воска, бумаги, сандалового дерева и… — он принюхивается — …страха?

Фишер продолжает свою речь:

— Демократия — необычный способ отвлечения внимания матросов, де Зут.

— Если вы полагаете, — говорит Якоб, ставя чайную чашку на низкий столик, — что я каким‑то образом…

— Нет — нет, я восторгаюсь вашей сообразительностью: самый легкий путь управлять другими — это дать им иллюзию свободного выбора. Вы, конечно, не станете… — Фишер проверяет подкладку своей шляпы, — …огорчать наших желтокожих друзей разговорами о президентах и так далее? Широяма ожидает переговоров с заместителем директора.

— И вы решили рекомендовать предложение Пенгалигона?

— Только мерзавец и дурак сделает по — другому. Мы расходимся друг с другом в частностях, де Зут, как все приятели. Но вы, я это знаю, не мерзавец и не дурак.

— Судя по всему, — увиливает от ответа Якоб, — принятие решения возложено на вас.

— Да. — Отсутствие возражений Якоба Фишер воспринимает как согласие. — Конечно.

Двое мужчин разглядывают стены, крыши, бухту.

— Когда англичане закрепятся здесь, — говорит Фишер, — мое влияние возрастет…

«Он уже считает цыплят, — думает Якоб, — хотя еще не отложены яйца».

— …и я вспомню всех моих друзей и всех моих врагов.

Мимо проходит мажордом Томине, глазами здороваясь с Якобом.

Он поворачивает налево, покидает приемную через скромную дверь с изображением хризантемы.

— С таким носом, — делится впечатлениями Фишер, — только побираться у церкви.

Появляется суровый чиновник и что‑то говорит Ионекизу и Кобаяши.

— Вы понимаете, — спрашивает Фишер, — о чем речь, де Зут?

Незнакомых слов много, но общую идею Якоб улавливает: магистрату нездоровится. Заместитель директора Фишер будет консультироваться с высшими по рангу советниками в Зале шестидесяти циновок. Спустя некоторое время перевод Кобаяши подтверждает, что Якоб не ошибся. Фишер заявляет: «Нет возражений», и говорит Якобу: «Восточные сатрапы — руководители номинальные, не осознающие политическую реальность. Лучше говорить напрямую с кукловодами, а не с марионеткой».

Суровый чиновник добавляет, что из‑за суматохи с британским военным кораблем консультации с одним голландцем предпочтительнее, чем с двумя: старший клерк может подождать принятия решения в более тихом месте магистратуры.

Фишера это только радует.

— Логично. Старший клерк де Зут, — он хлопает голландца по плечу, — пока может вдоволь напиться шпинатной воды.