Любовь Советского Союза - Сергей Снежкин

Галина увидела машины, солдат в конце оврага и побежала туда.

– Стой! Кто идет? – закричали в темноте. И к ней стали приближаться синие глазки светомаскировочных фонариков.

В штабном блиндаже было тихо. Галина в генеральской шинели, накинутой на растерзанное платье, сидела у стены и пыталась пить чай из железной кружки. Возле нее стоял военврач с пузырьком нашатыря в руке. У стола, застеленного картами, молча стояли Павловский и генералы его свиты. Все смотрели на полковника, сидевшего на табурете около стола. Полковник был страшен – вместо волос на голове кровоточила покрытая черной обугленной кожей округлая рана: ее смазывала какой-то мазью девушка-санинструктор. Полковник тихо рычал от боли.

Другой пожилой военврач наложил на голую, тоже черную спину полковника марлевый квадрат, пропитанный мазью, и прибинтовал его к телу.

– Все? – спросил Павловский.

– Все, товарищ командующий, – ответил военврач.

– Уведите, – приказал Павловский.

Двое красноармейцев подняли полковника и, поддерживая под руки, вывели из блиндажа.

– Что с ним будет? – спросила Галина.

– На сей счет есть трибунал, – бесцветным голосом отозвался Павловский. – Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, уже хорошо, – поблагодарила Галина.

– Вас отвезут в Москву на моей машине, – сообщил Павловский, – от своего имени и от имени армии приношу вам извинения.

Галина молча кивнула.

– Я могу что-нибудь для вас сделать? – спросил Павловский.

– Мне нужно позвонить в Москву, – ответила Галина.

Павловский нахмурился.

– Это возможно? – подняла брови Галина.

– Вам – да, – принял решение Павловский, – соедините с Москвой.

– Слушаюсь, товарищ командующий, – ответил со своего места, оборудованного в углу блиндажа, капитан-связист, – какой номер в Москве?

– К-4–77–23, – продиктовала Галина.

Капитан записал.

– Заря, соедини с девяткой, – проговорил он в трубку.

– Продолжайте работать, товарищи, – приказал Павловский своим генералам.

Генералы расселись вокруг стола и, тихо переговариваясь, стали переносить в блокноты данные с оперативных карт. Пришел ординарец[90] с чаем. Расставил стаканы на блюдечках, чтобы не замочить карты, по столу.

– Ужинать будете? – подсел к Галине Павловский.

– Не могу, – Галина осторожно прикоснулась к начавшему отекать горлу.

– Извините, – Павловский недовольно взглянул на военврача, так и стоявшего за Галиной. – Почему ничего не делаете?

– Товарищ отказалась, – побледнел военврач.

– Тогда зачем здесь стоите? Идите к себе, в лазарет, – приказал Павловский.

– Слушаюсь! – Военврач отдал честь ладонью, между пальцами которой был зажат пузырек с нашатырем, и вышел из блиндажа.

– Есть соединение! – доложил капитан, протягивая трубку Галине.

Галина, придерживая шинель, волочившуюся по полу, подошла к капитану.

– Але! – хриплым голосом сказала она в трубку. – Тетя Наташа, это я. Нет, я не простудилась, нет. Просто голос такой… да, пела много. Все у меня хорошо… Тетя Наташа, никто не звонил? А от Кирилла?.. Понятно… все… завтра буду… до свидания.

Она отдала трубку капитану.

Рано утром Павловский провожал ее. Как и обещал начальник штаба дивизии, в которой еще вчера командовал похотливый полковник, немцы начали наступление. Грохотали орудия и с той, и с нашей стороны. Совсем близко, за редким леском к небу поднимались взрывы.

– Это война, – помолчав, сказал Павловский, – она в человеке много проявляет такого, что в мирное время и ждать не приходится. Может героем сделать, а может и мерзавцем.

Он опять замолчал. Галина смотрела на генерала, словно на несколько секунд загипнотизированная: так он был высок, плечист, строен и подтянут, и лицо у него было не просто мужественное и красивое – но и отмеченное какой-то не городской, а по-крестьянски мудрой интеллигентностью…

Рядом взорвался немецкий снаряд. Так близко, что их осыпало глинистой пылью. Галина охнула и инстинктивно, ища защиты, прижалась к командующему. Павловский обнял ее. Озадаченно посмотрел туда, откуда летели немецкие снаряды.

– Езжайте, – попросил он, – они огонь по тылу перенесли.

Галина отстранилась и села в машину.

– Простите нас великодушно, – еще раз попросил командующий и закрыл дверь «эмки».

Впереди, рядом с шофером, сел порученец командующего, суровый майор с автоматом, и машина поехала. Галина смотрела, как Павловский, широко шагая длинными ногами, шел к блиндажу, и почему-то, помимо ее воли, в голове ее далеко-далеко прозвучали давние бабушкины слова:

«…лик светлый, глаза ясные, волосы русые, плечи широкие, рука прямая и твердая…»

Машину командующего никто не останавливал, и Галина через семь часов въехала в Москву. Майор донес ее чемоданы до дверей квартиры и распрощался. Не отвечая на расспросы тетушек, Галина прошла в ванную комнату, сбросила с себя одежду, легла в пустую ванну и пустила горячую воду.

Семья ужинала. Вареной картошкой с селедкой.

– Селедка сегодня суховатая, – заметила тетя Надя.

– Ты же отоваривала! – возмутилась тетя Наталья. – Надо было тщательней выбирать.

– Как будто там выбирать дают! – в свою очередь возмутилась тетя Надежда. – В пайке же суют! А там все в куче – и селедка, и масло, и крупы!..

– Я же выбрала вчера, – гордо заявила тетя Наталья.

Галина встала, подошла к радиоприемнику и включила его. Передавали сводку Информбюро. Левитан перечислял города, оставленные после «тяжелых боев».

– За приемником приходили, – сообщила тетя Надя. – Мы не дали…

– Чего ж? – равнодушно отозвалась Галина. – Приемники надо сдавать. Есть постановление.

– А если не вернут? – возразила тетя Надя.

– А картошка с глазками, – продолжала ворчать Наталья.

– Так вызреть не дали, и лето жаркое было. Вот ее картофельный клоп и поел, – со знанием дела ответила тетя Надежда.

Галина сделала звук громче и вернулась за стол.

– Галечка, зачем же так громко? – удивилась тетя Наталья. – Мы и так все слышим: отступаем, отступаем…

– Вот и собирайтесь-ка, наконец, в эвакуацию, – едва сдерживаясь, прохрипела Галина, – в Свердловск. К маме и Толику.

– Уже? А когда? – жалобно поинтересовалась тетя Надежда.

– Да хоть завтра! Вызов на вас от матери давно уже пришел. Не понимаю, что вас в Москве, с ее сухой селедкой, так держит!

Тетушки притихли, пытаясь сообразить, чем вызвана эта вспышка гнева.

Пронзительно, как удар спицы, зазвенел дверной звонок. Галина откинула стул, с грохотом упавший на паркет, и кинулась в коридор.

На пороге стоял Туманов. Очень худой, почерневший от загара, обросший бородой, в чужом, сильно поношенном офицерском обмундировании. Кисть левой руки была забинтована невероятно грязным бинтом.

– Здравствуйте, – выглянул из-за спины Кирилла Миша, – вот…добрались-таки!

Галя закричала. Хрипло и страшно.

– Где ты был? Где ты был? – била она наотмашь Туманова по лицу, как будто он вернулся после трехдневного загула в пьяной компании. Из носа его потекла кровь. – Где ты был все это время! Я чуть не умерла! Меня чуть не убило! А тебя не было! Ни одного письма! Ни одной весточки!

Галина схватила его и вжалась всем телом в вонючую, чужую, может быть, снятую с убитого, гимнастерку. Туманов слизал кровь с верхней губы, поцеловал голову рыдающей на его груди жены и счастливо сказал:

– Мы были в окружении.

– В окружении! – повторила Галина. – Ты ранен! – Она схватила его руку с грязным бинтом и стала целовать то руку, то его лицо. – Несите бинты, йод, горячую воду! – скомандовала, не оборачиваясь, она тетушкам. – В окружении… – плакала Галина, – бедный мой, бедный… в окружении-и-и!

– Я тоже, между прочим, был в окружении, – напомнил всеми забытый Миша. – Можно войти?

Галя мыла Туманова, как ребенка. Терла мочалкой спину, тщательно и долго с дегтярным мылом мыла-перемывала отросшие волосы, пемзой счищала коросту с натруженных ступней, сама сбривала бороду, стригла волосы и ногти.

Мишу мыли тетушки. От горячей воды он окончательно «расклеился» и, прикрываясь ладонями, плакал, рассказывая что-то маловнятное о пережитом и об утерянной аппаратуре. Тетушки охали, пугались, но мыли исхудавшее Мишино тело быстро и ловко, как профессиональные банщицы.

Ужинать они не смогли. Миша заснул прямо за столом и усилиями опять же тетушек был дотащен до маленькой комнаты, где прежде жил Толик.

Туманов наслаждался чистым бельем и кроватью в спальне. Уже в забытьи он услышал Галин вопрос:

– Москву сдадут?

– Да, – ответил Кирилл и заснул.

Галина сидела, поджав под себя ноги по-турецки, и смотрела на мужа.

– Как это может быть?.. Туманов! – позвала она. – Кирилл! Кирилл!..

Кирилл спал беззвучно, только легкие хрипы доносились с дыханием через полуоткрытый рот из простуженных в лесных ночевках бронхов.

– Туманов! – Галина начала