Любовь Советского Союза - Сергей Снежкин

– Я не могу ехать. Я жду мужа, – призналась Галина.

– Вашего драматурга? – удивилась Любовь Ивановна. – Где он?

– На фронте, в командировке… и о нем нет известий вот уже больше месяца, – заплакала Галина.

– Вот как! Я не знала, – извинилась Соколова. – И что… совсем никаких известий?

– Совсем, – подтвердила Галина. – Я была в «Красной звезде», и там ничего не знают.

– Я вам помогу, – решительно сказала Любовь Ивановна.

– Как? – удивилась Галина.

– Сейчас закончится тревога, и мы поедем к медиуму.

– К кому? – переспросила, всхлипывая, Галина.

– К ясновидящей! К ней сейчас вся Москва в очереди. Жены генералов, вдовы… жену Кагановича постоянно у нее встречаю… – с удовольствием рассказывала Любовь Ивановна.

– Она-то что хочет узнать? – поразилась Галина. – Жена Лазаря Моисеевича?

– То же, что и все! – прошептала Соколова. – Победят нас немцы или нет.

Заметив сомнение в глазах Галины, поспешила рассказать:

– Я тоже поначалу в медиумов не верила, но когда пропал наш Микки, убежал от домработницы на прогулке, она точно указала место, где мы его и нашли.

«Угроза воздушного нападения миновала – отбой! – прохрипел репродуктор голосом диктора Левитана. – Граждане, отбой воздушной тревоги!»

– Пойдете? – спросила, вставая, Соколова.

– Пойду, – согласилась Галина.

– Тогда вы идите к себе, возьмите фотографию вашего мужа и какую-нибудь его вещь.

– Вещь? Зачем? – робко поинтересовалась Галя.

– Фотография затем, чтобы перед глазами Самарры был его образ, а вещь, чтобы установить материальную связь в астральном движении к его телесной оболочке, – четко пояснила Любовь Ивановна.

– Что за имя – Самарра? – удивилась Галина.

– Какое-то древнее, восточное. Она не то гречанка, не то турчанка… возьмите побольше денег, она дорого берет, – посоветовала известная актриса, – или серьги, или кольцо, она принимает драгоценности. У вас машина?

– Нет. Я сдала, – ответила Галина.

– Зря! – хмыкнула Любовь Ивановна. – На стоянке в Текстильщиках личные машины сотнями стоят. На них ни шоферов, ни бензина нет. Вы бы спросили меня, – расстроенно покачала головой Любовь Ивановна. – Хорошо. Идите домой, я вызову машину и, когда она придет, позвоню вам.

В квартире Галина сунула в сумочку фотографию Туманова с дарственной надписью и вдруг поняла, что никаких других тумановских вещей у нее нет. Она на всякий случай проверила ящики комода, платяной шкаф… В доме не было ни одной его вещи – Туманов ушел из дома во всем немногом, что на нем было.

– Да! – прокричала Галя в трубку зазвонившего телефона. – Сейчас спускаюсь!

Она выдвинула нижний ящик трюмо, на самом дне которого под кружевными воротничками, вуалями, перчатками покоилась большая палехская шкатулка. В шкатулке лежали вещи Анатолия Коврова. Его письма, конспекты, по которым он учился в академии РККА, наградной пистолет, его стихи, переписанные Тумановым, и его часы, которые передал ей Костецкий.

Галина схватила часы и сунула их в сумочку к фотографии Туманова.

В машине Любовь Ивановна передала Галине пакет.

– Это вам… почитайте. Очень любопытно и очень современно. Вы не представляете, с каким трудом мы достали эту книжку.

– Спасибо, – поблагодарила Галина.

Она развернула бумагу…

…Академик Тарле, «1812 год» – значилось на обложке.

– Читали? – встревожилась Соколова, увидев, как сжались губы Галины.

– Нет, – ответила Галина.

– Почитайте, – посоветовала Соколова, – там тоже… патриотизм! Патриотизм! А барышень, дочерей помещика, крестьяне в свои телеги не брали! Барышни на коленях умоляли, не хотели под французов попасть… а они не брали! Смеялись! Им забавно было видеть, как барышни на коленях стоят!

– Любовь Ивановна… Даже не знаю, как вас благодарить… – задумчиво сказала Галина. – Вы сегодня просто осыпали меня благодеяниями.

– Я понимаю, – кивнула Соколова, – вы думаете, с чего это вдруг? Живем в одном доме, только здороваемся, встречаемся в основном на премьерах и приемах… и вдруг такая расположенность…

Она продолжила после того, как машину остановил для проверки документов очередной патруль. Соколову не узнали – она скрыла лицо под полувуалью.

– И вообще, актрисы не дружат. Тем более актрисы такого уровня, как мы с вами. Но дело в том, моя дорогая, что сейчас мы должны держаться друг друга. Иначе съедят! Слопают без остатка! Припомнят все – успех, неосторожно сказанное слово, мимолетно брошенный взгляд! Все, что раньше хранилось за музейным стеклом, теперь, как им кажется, можно будет потрогать своими грязными лапами, а можно и поломать, если захочется! Но это им только кажется! – с угрозой закончила Любовь Ивановна.

Женщина-медиум была худа, черна и беспрерывно курила. Соколова представила Галину, называя ясновидящую Самарочкой, и вышла, оставив их наедине. Ясновидящая протянула Галине руку – узкую, холодную и твердую.

– Кого хотите искать? – устало спросила она.

– Мужа, – ответила Галина.

– Он пропал? – продолжила опрос ясновидящая.

– Да.

– На фронте, – покачала головой ясновидящая.

– Да.

– Давно?

– Уже больше месяца.

– Двести рублей, – сказала ясновидящая.

Галина вынула из сумочки деньги, фотографию и часы. Ясновидящая разложила все это у «магического шара».

– Фаина!

Из-за бархатной шторы, скрывающей дверь в другую комнату, вышла женщина с недобрым взглядом и, щелкнув выключателем, погасила свет. Шар постепенно заполнился синеватым сиянием. Ясновидящая равнодушно всмотрелась в него и снова позвала:

– Фаина!

Женщина включила свет. Шар погас.

– Этот погиб… и давно, – показала она на часы Коврова. – А вот этот жив, – ткнула пальцем в фотографию Туманова ясновидящая. – Зачем ты мне принесла вещи от двух разных людей? – вдруг резко спросила она, будто очнувшись. – Фаина! Проводи!

Галина и Любовь Ивановна вышли в прихожую, где на стульях дожидались своей очереди дамы в вуалях.

Галина была бледна и едва дошла до свободного стула. Здесь чувства оставили ее. Очнулась она от того, что Фаина брызгала ей на лицо воду из графина.

– Как вы, моя дорогая? – склонилась к ней Соколова. – Может быть, врача?

– Только не сюда, – скрипучим голосом предупредила Фаина.

Галина не дала Любови Ивановне ответить:

– Не нужно. Спасибо. Помогите мне выйти на воздух.

Она оперлась о руку новоявленной подруги, и они вышли из квартиры.

В скверике, неподалеку от флигеля, она отдышалась. Достала из сумочки папиросу и, закурив, судорожно и глубоко затянулась.

– Что произошло? – осторожно спросила Соколова.

– Это Толины часы, – сказала Галина, достав их из сумочки.

– А Кирилл?

– Кирилл жив…

– Вот как! – задумчиво сказала Соколова. – Вы знаете, а ведь я до конца не верила в ее дар, – вдруг призналась она.

– А Микки?

– А что Микки? – пожала плечами Соколова. – Понятно, что породистого мопса рано или поздно украдут. Тем более у дуры-домработницы. А торгуют крадеными собаками на птичьем рынке… где же еще?

Две всесоюзно известные и всенародно любимые актрисы советского кино сидели на ободранной скамеечке маленького сквера на Большой Полянке и молча курили.

Рано утром Галина проснулась от непрерывного дверного звонка. На ходу надевая халат, она открыла дверь. На пороге стоял военный.

– Товарищ Коврова? – не здороваясь, спросил он. – Вам пакет. Распишитесь.

Закрыв дверь, Галина с треском оторвала сургучные печати и вынула из конверта листок с машинописным текстом.

Товарищ Кононыхин в генеральском мундире встал ей навстречу из-за стола.

– Галина Васильевна! Рад и горд видеть вас у себя! – радостно приветствовал он вошедшую в кабинет актрису. – Садитесь, прошу вас, – пригласил он. – Чаю?

– Нет, спасибо, – отказалась Галина.

– Правильно! – одобрил Кононыхин. – Времени нет чаи распивать! Война идет!

Он сделался серьезным. Сел напротив.

– Есть постановление Центрального комитета партии об усилении агитационной и культпросветработы среди бойцов и командиров Красной армии. Из актеров, певцов, писателей, артистов балета формируются фронтовые бригады для выезда в действующие и запасные части, а также госпиталя, для дачи концертов и представления отрывков из драматических спектаклей.

– Да, я читала в вашем письме…

– Ну, вам бригада не нужна… Вы одна целой бригады стоите! Поэтому к вам будут прикреплены гитарист и баянист. И вы будете выступать с сольными концертами. – Кононыхин замолчал, ожидая реакции Галины.

– Я не могу ехать, – сказала Галина, – я мужа жду. Я поэтому и в эвакуацию с театром не поехала.

– С этим будем разбираться отдельно, – строго сказал Кононыхин.

– С чем с «этим»? – спросила Галина.

– С тем, что вы самовольно не поехали в эвакуацию, – значительно произнес Кононыхин. – Что же касается вашего мужа, то, Галина Васильевна… поимейте совесть! Разве вы одна мужа с фронта ждете? Вон сколько