Третья фиалка - Стивен Крейн

Так как приблизился час ужина, Пеннойер и Горе глубоко задумались.

— Проклятие! — подвел итог своим умозаключениям Большое Горе.

— Эх, был бы сейчас здесь Билли Хокер… — начал Пеннойер.

— Был бы, был бы! Его нет, — отрезал Морщинистый, — и на этом вопрос можно считать закрытым.

Горе с Пеннойером опять задумались.

— Делать нечего, давайте есть то, что есть, — вздохнул Большое Горе.

Остальные немедленно приняли его предложение, будто оно пришло в голову не ему, а им.

В эту минуту в коридоре послышались торопливые шаги, и почти в то же мгновение в дверь кто-то бухнул кулаком. Морщинистый, ставивший на огонь жестяную посудину с водой, Пеннойер, взявшийся резать хлеб, и Большое Горе, прилаживавший к газовой плите резиновый шланг, хором закричали:

— Входите!

Дверь распахнулась, и в комнату бурным вихрем осенних листьев ворвалась натурщица, мисс Флоринда О’Коннор.

— Ба! Привет, Кутерьма! — раздались нестройные возгласы.

— Здравствуйте, мальчики, я забежала к вам поужинать.

Ее напор напоминал шторм, обрушившийся на яхты.

Первым заговорил Горе.

— Забежала поужинать, говоришь? — скептически спросил он.

— Ну да. А почему ты спрашиваешь?

Троица ухмыльнулась.

— Эх, старушка, — ответил Горе, — ты немного не вовремя. Если честно, у нас все закончилось. Так что ужина не будет. Но хуже всего, что у нас не осталось ни цента.

— Как? — закричала Флоринда. — Опять?

— Ага, опять. Так что ужинать тебе сегодня лучше дома.

— Но я… я ссужу вас деньгами, хотя это дело рискованное! — горячо воскликнула девушка. — Да-да, ссужу. Идиоты несчастные! Какой позор!

— Ни в коем случае, — строго изрек Пеннойер.

— Что ты такое говоришь, Кутерьма? — сердито спросил Морщинистый.

— Нет, так не пойдет, — решительно вставил слово Большое Горе своим, как всегда, печальным тоном.

Флоринда, сняв шляпку, жакет и перчатки, небрежно бросила их на стул в углу:

— Кофе у вас хотя бы есть? Только не говорите, что нет, иначе я даже пальцем не пошевелю, чтобы вам помочь. Хороши, нечего сказать! — горько добавила она. — Сколько раз выручали меня из беды, а теперь, когда сами оказались в затруднительном положении, ведете себя как банда пижонов!

Большое Горе поставил на газовую плиту кофеварку и, как часовой, встал рядом. И это отнюдь не было пижонством: шланг был короткий, две небольшие кучки сухих щепок лежали на стуле, стул балансировал на чурбане, а сама плита стояла криво. Приготовить в таких условиях кофе и в самом деле было сродни подвигу.

Пеннойер уронил кусочек хлеба на пол:

— Ну вот! Только этого не хватало.

Морщинистый уселся, взял в руки гитару и принялся бренчать серенады; при этом он дырявил взглядом стол, будто с помощью телепатии хотел навести на нем порядок.

— Послушай, так кофе не варят! — набросилась на Горе Флоринда.

— А что тебе не нравится?

— То, что ты делаешь. Надо взять…

Она принялась ему объяснять какие-то детали, но он все равно ничего не понял.

— Морщинистый, ради бога, убери со стола! Хватит изображать из себя музыкальную шкатулку! — рявкнул Пеннойер, хватая яйца и подступаясь к газовой плитке.

Позже, когда они с довольным видом расселись за столом, Морщинистый произнес:

— Что ни говори, а кофе хорош!

— Хорош-то хорош, — заметила Флоринда, — только вот сварен неправильно. Я научу тебя, Пенни. Сначала надо…

— Помолчи, Кутерьма, — оборвал ее Горе. — На вот тебе лучше яйцо.

— Я не люблю яйца, — поморщилась Флоринда.

— Бери яйцо, — угрожающе рыкнула на нее вся троица.

— Да говорю же вам, я их не люблю.

— Возьми! Яйцо! — не отставали мужчины.

— Ну, хорошо, — уступила Флоринда, — возьму. Но еще раз скажу — вы ведете себя как банда пижонов. Что-то мне подсказывает, завтрак у вас тоже был не слишком сытный. А вот меня с утра кормили просто превосходно! В студии Понтиака. Эх! Видели бы вы, какая у него студия.

От этих слов троица пришла в уныние.

— Некоторые его полотна я лицезрел в галерее Стенсила, — зловеще молвил Большое Горе. — Мерзость страшная.

— Ага, мерзость, — поддакнул Пеннойер.

— Мерзость, — повторил Горе.

— Ну да, — пылко возразила Флоринда, — если у человека шикарная студия или же он хорошо одевается, как, к примеру, Билли, вы тут же принимаетесь талдычить «мерзость-мерзость-мерзость», словно сычи в подвале. Просто потому, что сами безнадежно оторвались от жизни. Пейзажи Понтиака…

— Да они же все дутые, эти его пейзажи! Поставь любой его холст рядом с работой Билли Хокера, и тебе сразу станет ясно, как на ее фоне смотрится мазня этого твоего Понтиака.

— Ну да, рядом с работой Билли Хокера, — кивнула Флоринда. — Кто бы сомневался.

Все трое повернулись и пристально вгляделись в ее лицо.