Год без тебя - Нина де Пасс

Он поднимает руки вверх, словно сдается.

– Я не вру, Кара. Никто мне ничего не рассказывал. Я сам прочел об этом в твоем личном деле.

– Ты не должен был его видеть – кто тебе его показал?

– Это важно?

– Конечно, важно, – говорю я, сама не зная почему. Если он в курсе аварии, значит, в курсе моих дурных сторон. И почему-то он все еще здесь.

– Короче, миссис Кинг сказала, что тебе не помешает дружеская поддержка, поэтому я тебя разыскал. Ну и, типа, прошел сюда через секретариат, чтобы узнать, с чем придется иметь дело.

Меня наполняет тупое ощущение страха.

– Не стоило тебе этого делать.

– Что ж, Кара, поздновато для сожалений. Я узнал об аварии. Смирись с этим.

Мне хочется наорать на него. Как он может такое говорить? Почему он с таким равнодушием относится к чему-то настолько ужасному? Я отворачиваюсь от него и смотрю в черноту.

– Сомневаюсь, что ты все понял, прочитав мое дело.

– Ну так объясни, – мягко говорит Гектор, и я невольно отшатываюсь от него. – Вы с лучшей подругой ехали с новогодней вечеринки, ты вела машину. Было за полночь, но ты была трезва. Грузовик пошел на съезд, и ты оказалась у него в слепой зоне. Ваша машина перевернулась.

– Она умерла, – говорю я, потому что больше всего на свете мне хочется, чтобы он прекратил. Слова слишком пусты, слишком просты, чтобы передать нечто настолько значимое. Когда я произношу это, меня раздирает от горя. Эта боль не имеет отношения к чувствам, она физически ощутима, и мне кажется – насколько это возможно для живого и здорового человека, – что я умираю.

Я наблюдаю за ним – он морщится.

– Но ты-то жива, Кара.

Во мне снова закипает гнев.

– Хочешь сказать, что она умерла за меня? Жизнь в обмен на жизнь? Что ж, ты ошибаешься. Когда она умерла, моя жизнь тоже оборвалась.

– Нет, это неправда, – произносит Гектор очень тихо. – Возможно, часть тебя хочет, чтобы так и было. После смерти Джорджины твоя жизнь просто стала иной – вот и все.

– Не произноси ее имя, – злобно говорю я. – Ты ее не знал.

– Но знаю тебя.

Я роняю лицо в ладони. Пытаюсь отгородиться от всего этого. Пытаюсь забыть.

– Я не та, кем ты меня считаешь, – наконец говорю я.

Гектор пытливо смотрит на меня.

– Я довольно неплохо понимаю, что ты собой представляешь.

Я жду, когда он передумает, отвернется от меня и уйдет, чтобы больше никогда не вернуться.

– Ты не знаешь всей правды.

– Так расскажи мне, – он кладет руку мне на плечи, разворачивая меня обратно ко входу. – Но расскажи внутри.

– Я не могу, – отвечаю я, выворачиваясь из-под его руки. Не уверена, смогу ли вообще вслух рассказать о том, что там произошло.

– А ты попробуй, – с серьезным видом предлагает он. – Что плохого может случиться? Если ты потом об этом пожалеешь, можем больше никогда не общаться. Можешь уехать отсюда, если хочешь, и все забудется. Мы вряд ли когда-нибудь еще встретимся.

Гектор манит меня внутрь, но я стою на месте, как истукан.

– Тебе не нужно это знать, – в конце концов говорю я. – Правда, Гектор, не нужно.

– Нужно, Кара. – Он смотрит на меня без тени жалости. – Ты сама это понимаешь.

Чувство неизбежности захлестывает меня. Единственное, в чем я уверена, – он единственный, кому я могу об этом рассказать.

14

Новогодняя ночь, Сан-Франциско

Вдалеке раздается звон дверного звонка. Я в последний раз смотрюсь в зеркало – я купила новое платье специально для сегодняшнего вечера: короткое, с длинными рукавами, расшитое зелеными пайетками. Увидела его на рекламной полосе в журнале. Модель, которая его демонстрировала, была яркой блондинкой – как и я, – а волосы у нее были собраны в волнистый хвост – прической займусь в машине. Сегодня я хочу быть заметной и уверена, что платье мне в этом поможет. Я заставляю себя улыбнуться, но улыбка девушки в зеркале выглядит натянутой – ничего общего с той, что была на картинке.

Мама кричит снизу:

– Кара! Джорджина приехала. – Мама забывает про свой дурацкий, неестественный американский акцент, когда заходит Джи – человек, который хорошо ей знаком.

– Иду, – откликаюсь я и на прощание окидываю комнату взглядом – хочу убедиться, что ничего не забыла. В последний момент я решаю надеть плотные черные колготки, чтобы снизить вероятность вопросов ко мне на выходе из дома, а затем набрасываю на себя пальто, подхватываю сумку со всем необходимым для ночевки и бегу вниз.

– Я думала, что у вас на вечеринке только девочки будут, Кара, – говорит мама.

– Так и есть, – не моргнув глазом, вру я.

Она хмурится.

– Многовато на тебе макияжа.

– Да, ну я просто решила опробовать всякие штуки из тех, что ты мне на Рождество подарила, – отзываюсь я, глядя на Джи и надеясь, что она мне подыграет. Вообще-то у ее родителей строгие правила насчет макияжа, и она не накрашена – рассчитывает на мои запасы косметики, которые я планирую выдать ей в машине.

В прихожую выходит один из близнецов – весь зареванный, и мама, тут же забыв про меня, поднимает его на руки.

– До завтра, – говорю я, огибаю ее и шагаю к двери.

– Счастливо, девочки, – произносит мама, не сводя глаз с Коннора, мрачное настроение у которого уже сменилось на радужное, хотя мордашка все еще в слезах. – И с Новым годом! – кричит она вслед, когда мы уже садимся в машину Джи. Мы восторженно (даже чересчур) машем ей на прощание, а потом быстро захлопываем дверцы.

Джи заводит машину и трогается с парковки у нашего дома.

– Боже, твоя мама так спокойно ко всему относится.

– Ну, она же не знает, что мы едем не к Поппи… – Забив на ремень безопасности, я стягиваю с себя колготки и бросаю под ноги.

– Да ладно, мне кажется, она не купилась, – говорит Джи с едкой ухмылкой. – Окей, я тормозну здесь и накрашусь. – Она сворачивает на пустую парковку в стороне от шоссе и достает сумку.

Мы обе сообщили родителям тщательно продуманную ложь: что проведем эту ночь под присмотром родителей Поппи и будем у них дома. Ее отец – пастор, поэтому наши родители сочли, что алкоголя там не будет. Этот дом был беспроигрышным вариантом – как и всегда. Поппи сказала своим, что переночует у Джи, так что мы подстраховались со всех сторон. На самом деле мы ехали к Леннон. Ее родители собирались к друзьям за город