Каменная сладость прощения - Лори Нелсон Спилман

Начав сомневаться в собственной правоте, я подношу к дрожащим губам руку.

– Я была такой стервой, – говорю я скорее себе, чем Трейси.

В первый раз я призналась в этом себе, и мне стало легче. Потому что это правда.

– Боб тебя не выдал. Сказал твоей маме, что сам недосмотрел, оставил ведро без крышки, и проклятая рыбина выпрыгнула в воду. – Трейси тепло мне улыбается, словно пытаясь приободрить, в ее словах я не чувствую больше упрека. – Он опекал тебя, Ханна. – (Я закрываю лицо руками.) – Чем больше он пытался подружиться с тобой, тем больше ты сопротивлялась.

Мне это знакомо. То же самое происходит сейчас у нас с Эбби.

Малыш Трейси начинает ворочаться, и она встает:

– Хорошо, детка, сейчас идем. – Она кладет руку мне на плечо. – Нам пора кушать. Можешь зайти ко мне и дождаться маму. Она вернется к трем.

Я вытираю нос рукой и смущенно улыбаюсь:

– Нет, спасибо. Все в порядке.

Трейси переминается с ноги на ногу, как будто стесняется оставить меня одну:

– Что ж, рада была увидеть тебя, Ханна.

– И я.

Я смотрю, как она идет по заснеженной тропинке к большому дому, где когда-то жили ее родители.

– Трейси? – окликаю я, и она оборачивается. – Прошу тебя, не говори моей маме, что я была здесь. Ладно?

Она прикрывает глаза от солнца, показавшегося из-за тучи:

– А ты приедешь еще?

– Думаю, да. Только не сегодня.

Она молчит, словно раздумывая, высказать ли то, что у нее на уме. И наконец решается:

– Знаешь, Ханна, так трудно сказать «прости», пока не сделаешь это. Потом оказывается, что это самое простое на свете.

* * *

Дождавшись, пока Трейси не скроется из виду, я даю волю слезам. Она считает, что просить прощения должна я. И я не уверена, что она не права.

Я задерживаюсь во дворе дома еще на полчаса, прокручивая в голове слова Трейси, ее воспоминания о нашем детстве и то, что помню о том времени я сама. Что же я наделала?

Слышу голос отца, говорившего мне уже после нашего отъезда из Мичигана: «Слишком много думаешь». В то время мне было тяжело, я очень скучала по маме. Знаешь, почему зеркало заднего вида такое маленькое? Чтобы меньше оглядываться назад, на свое прошлое.

В дальнем конце двора я замечаю что-то, торчащее из сугроба. Не спуская глаз с предмета, я пробираюсь по заснеженному двору, потом сметаю рукой снег с горизонтальной планки. Воспоминания уносят меня в прошлое. Господи, не могу поверить, что оно все еще здесь! Мое старое гимнастическое бревно.

Голубая замша, которой Боб обил бревно, распалась, обнажив почерневшую древесину, расколотую посередине. Боб соорудил мне этот снаряд, увидев, с каким интересом я смотрю по телику выступления гимнасток. Он целыми днями клеил, шлифовал и красил доски. Потом приделал к бревну опоры из оцинкованной стали.

– Попробуй-ка, Сестренка, – сказал он, демонстрируя мне подарок. – Но будь осторожна, а не то сломаешь шею.

Я уперлась и решила, что ни за что не залезу на это чертово бревно.

– Оно должно быть высотой четыре фута, а не два, – заявила я тогда.

Порыв северного ветра бросает мне в лицо горсть колючих снежинок. А что, если мне сейчас разок пройтись по бревну – в искупление моих ошибок? Я поднимаюсь на обветшавшие доски. И почти сразу правая нога соскальзывает, и я приземляюсь на колени в снег. Перекатываюсь на спину и смотрю на небо. У меня над головой плывут и кружатся облака. Как хорошо было бы отмотать жизнь назад, переместиться во времени. Потому что все то, во что я верила последний двадцать один год, теперь вызывает сомнения. И та миссия, с которой я приехала сюда, – простить маму – вдруг кажется мне ошибочной.

Глава 14

В субботу утром я еду прямо в пансионат к Дороти. Мне надо с ней увидеться. Я совершенно сбита с толку и больше не уверена, что мне нужно прощать маму. На входе я с удивлением встречаю Джейд и ее сестру Натали, которые выходят на улицу.

– Привет! Что вы все здесь делаете? – Слова вылетают прежде, чем я успеваю всмотреться в их лица.

Я понимаю, что дело в их отце.

– Ищем место для папы, – объясняет Натали.

Джейд пожимает плечами:

– Вчера мы получили результаты ПЭТ. Похоже, химиотерапия ему не помогает.

– Мне так жаль. – Я кладу руку ей на плечо. – Могу я чем-нибудь помочь? Может, что-то сделать для вашей мамы?

– Помолись за них. – Джейд качает головой. – Ни за что не поверишь, что сказал мне папа, когда я везла его домой после визита к врачу: «Джейд, скажи, пила ли Эрика Уильямс алкоголь на вечеринке в день твоего шестнадцатилетия?»

Я вздыхаю:

– Он все еще вспоминает о той вечеринке? Ты наконец рассказала ему?

– Мне хотелось сказать, честное слово. Но я просто не смогла. – Голос у Джейд глухой. – Я посмотрела ему в глаза и ответила: «Нет, папочка». – Она переводит взгляд с меня на Натали. – Он так гордится своими девочками. Не могу его огорчать сейчас, когда…

Натали обнимает сестру, и я догадываюсь, что обе они про себя договаривают фразу: «Сейчас, когда он умирает».

Джейд поворачивается ко мне, пытаясь улыбнуться:

– Как дела в Чикаго?

На несколько секунд я задумываюсь. Действительно. Чикаго, собеседование. Я была настолько поглощена мыслями о Мичигане, маме и Бобе, что Чикаго кажется теперь чем-то второстепенным.

– По-моему, все прошло хорошо. В понедельник расскажу подробнее.

– Ты не говорила Клаудии о встрече?

– Нет. Только тебе. Все остальные считают, что я уехала отдохнуть на пару дней. А что?

– Я делала ей макияж, а в новостях передавали о снежной буре в Чикаго, и Клаудия сказала: «Надеюсь, наша Ханна там не замерзнет».

– Странно. Я точно ей не говорила.

– Будь осторожна. Эта девица ничего не пропустит.

* * *

Я нахожу Дороти в гостиной. Она сидит за роялем и наигрывает песенку «Danny Boy». Я тихонько встаю рядом и слушаю, как она играет. Я слышала эту песню в ее исполнении много раз, но сегодня меня особенно трогают слова матери, которая провожает сына и просит его поскорее вернуться.

Я буду ждать тебя в дождь и жару,

Я так люблю тебя, мой мальчик Дэнни.

– Браво! – хлопаю я в ладоши.

Дороти поворачивается ко мне на вращающейся банкетке. Ее лицо светится.

– Ханна, дорогая!

– Здравствуй, Дороти. – Мой голос дрожит, я не понимаю, что