Гамбит дождября - Андрей Люмнов

— Экзамен принят, гештальт закрыт! Сейчас ещё холодный душ и буду готова свернуть горы.

— Холодный не получится, я принёс ведро горячей воды... Но она уже могла остыть.

Марина встала и прошла мимо него в ванную.

— Сейчас проверим.

— Я буду на кухне...

Марина стояла под струями воды, гладила своё тело, вспоминая прикосновения Артёма.

— Чем дольше и упорнее мы боремся, тем слаще вкус победы, — сказала она себе и закрыла воду.

— Сколько сегодня караваев будем делать? Один, два, двадцать?

— Давай как вчера, общий. А потом поделим.

И они в четыре руки слепили один каравай на весь противень и отправили его в печь.

— А на завтрак что? У меня фантазия на исходе.

— После твоего массажа и горячего душа в теле такая лёгкость образовалась, что хочется чего-то лёгкого, воздушного. У тебя найдётся, чем заменить миксер?

— Венчик?

— Что, прости?

Артём порылся в шкафу и достал венчик, показал его Марине.

— Какая прелесть, — восхитилась она, — научишь меня этим пользоваться?

— Так а взбивать-то что?

— Яйца и муку. Мы будем печь шарлотку.

Артём разбил в миску четыре яйца, высыпал стакан с горкой сахара и встал размешивать венчиком, постепенно ускоряя движения.

— Вау! Дай попробовать!

Артём торжественно вручил венчик Марине, и она начала взбивать, сначала робко, постепенно увеличивая скорость. Её глаза блестели от восторга.

— Это гениально! А теперь муки и яблок.

Артём поставил перед ней куль с мукой.

— Сколько яблок?

— Зависит от размера. Полдюжины средних.

Артём вернулся из погреба с десятком яблок.

— Зачем так много?

— Съешь, я помню, ты их любишь.

Он ополоснул яблоки и нарезал на четыре части. Марина вырезала из яблок сердцевину и резала на маленькие кусочки, заполняя ими форму для пирога. Когда яблоки были порезаны, вылила в форму тесто и открыла печь.

— А хлеб-то уже готов.

Она достала противень с караваем и отправила в печь пирог.

— Пока печётся шарлотка, натаскаю воды, — вызвалась Марина.

— Давай помогу...

— Я справлюсь, а ты сваришь кофе. У тебя вкуснее получается.

— Ты прям сияешь.

— Да! Последние два ведра были полные. И я ни капли не расплескала!

— Иди обниму, — улыбнулся он и раскрыл объятия.

Марина прижалась к его груди.

— Я сама себе удивляюсь. Если бы мне месяц назад предложили таскать воду... я даже говорить не хочу, куда бы я послала предложившего. А сейчас мне нравится этот фитнес.

Артём посмотрел ей в глаза, прижался губами ко лбу и провёл рукой по волосам.

— Скоро закончится дождь, ты сядешь в свою машину и уедешь и будешь вспоминать эту неделю как самый странный сон...

Марина отстранилась, как будто хотела что-то возразить, но нашла в себе силы сдержаться и только спросила:

— Шарлотка готова? Я страшно голодна!

Они нарезали пирог на большие куски, которые брали руками и ели, запивая кофе.

— Это был самый лучший завтрак за эти девять лет. А может, и за двадцать девять...

— А тридцать лет назад? Какой был твой самый лучший завтрак?

— Тридцать лет назад... — он повторил её слова задумчиво. — Или чуть больше... Я тогда только на первом курсе учился. Жил в общаге, — он сделал глоток кофе, собираясь с мыслями. — У нас в комнате жил парень с Кавказа, Юсуф. Ему родители посылки присылали — сушёное мясо, домашний сыр, специи, домашние лепёшки, пахлаву. Всё это он хранил в своей тумбочке и при всех не ел. А мы, русские пацаны, жили на дошираках и макаронах с тушёнкой.

Он замолчал на мгновение, вспоминая.

— Как-то ночью я готовился к экзамену по матану. Пять часов утра, голова гудит, лечь бы спать, да в восемь уже на экзамен. И я вышел в коридор покурить, я тогда курил. И в коридоре навстречу Юсуф. «Ээээ, брат, што с табой? Ти пьяний?» Я ему всё и рассказал. Что через три часа экзамен, что в голове всё перепуталось, что надо поспать, но тогда я просплю. А если не сдам, то отчисление и армия. Он молча выслушал и говорит: «Если время с тобой не ладит — ты поладь с временем. Умойся и приходи». Умылся я, возвращаюсь, а он на подоконнике уже не один. Сидит с нашим китайцем, Ли Ваном. И между ними разложено всё богатство из его тумбочки: это мясо, сыр, лепёшки. И стоит маленькая горелка, на которой Ли готовит какой-то невероятно пахнущий зелёный чай. «Идём завтракать, — позвал Юсуф». И мы сидели у этого окна в пять утра. Смотрели, как рассвет зажигает окна напротив. Ели это мясо, пили чай с имбирём от Вана, и Юсуф мне говорит: «Видишь? Ночь всегда кончается. И утро всегда наступает. А экзамен — это просто экзамен». И знаешь, что? После того завтрака я пришёл, сел и с одного раза всё понял. Сдал на пятёрку.

Он обвёл рукой их стол, пустые чашки кофе и остатки шарлотки.

— Вот с тех пор я и понял, что дело не в еде. А в том, с кем ты её ешь. И в каком состоянии души. Лучший завтрак — это тот, после которого у тебя появляются силы жить. Как тогда в общаге. И... как сейчас.

Он посмотрел на Марину, и в его взгляде была не просто благодарность, а нечто большее.

— А что у нас сегодня?

— Четверг, седьмое дождября.

— Я про наши планы на день...

— Ну раз вчера был постирочный, то сегодня гладильный день.

— А раз вещи мои, то и гладить их буду я.

— Тогда я буду готовить обед. Есть пожелания?

— Перловка ещё осталась?

Артём кивнул.

— А на обед хотелось бы что-то простое и забытое. Я уверена, что ты найдёшь, чем меня удивить.

Артём принёс Марине гладильную доску и закинул в печь поленья. Марина принесла ворох белья и стала сортировать.

— Вот это, — Артём показал на свитер с оленями, — лучше гладить в первую очередь, пока утюг горячий. А вот это, — он показал на блузку и юбку, в которых она приехала, — в последнюю, уже остывающим утюгом. И не торопись — если слишком активно двигать утюгом, могут вылететь искры и прожечь