Гамбит дождября - Андрей Люмнов

Она перевела на него взгляд, и в её глазах играли весёлые искорки.

— Но если честно... я просто хотела похвастаться про олимпиаду. Редко выдаётся случай блеснуть интеллектом в обществе мужчины, который меня на шахматах обыгрывает.

— Так, теперь твоя очередь отгадывать.

Он замолчал, собираясь с мыслями, чтобы загадать свою тройку фактов.

— Факт первый: за всё время брака я ни разу не изменил жене. Факт второй: у меня трое детей. Факт третий: в двадцать пять лет я издал небольшой сборник своих стихов под псевдонимом.

Марина задумалась. Её взгляд стал пристальным, она искала малейшую подсказку в его глазах.

— Ох, Артём, — протянула она. — Это жестоко. Ты подкидываешь мне три факта, от каждого из которых у меня сжимается сердце. Но я должна выбрать... Ладно, включаю логику.

Она стала загибать пальцы:

— Про верность... Я тебе верю. Слишком уж глубоко тебя ранила её измена, чтобы ты сам был способен на такое.

— Про стихи... Ты поэт. Ты хранишь свои стихи в потайной папке, чтобы её никто не нашёл. Издать сборник в молодости, полный идеализма и максимализма... Да, очень возможно. Особенно под псевдонимом. Ты бы мог это скрывать.

— А вот трое детей... — она посмотрела на него с сочувствием. — Это ложь. И очень грустная. Ты бы не оставил своих детей. Ни за что. Даже после развода ты бы искал с ними связь, говорил о них, помогал бы. А ты здесь один. Ты никогда о них не упоминал. Твоё одиночество — настоящее. Так что мой ответ: про детей — ложь.

Артём опустил глаза и тихо, почти шёпотом, сказал:

— Почти угадала. Ложь — это как раз про стихи. Я никогда ничего не публиковал. Считал, да и считаю, что мои стихи недостаточно хороши для чужих глаз. А вот дети... — он глубоко вздохнул. — Дети были бы... моей самой большой мечтой. Но не сложилось. Так что «трое детей» — это не ложь из прошлого, это ложь из несбывшегося будущего. Я солгал, чтобы хотя бы на секунду представить, что оно могло бы быть иным.

В комнате воцарилась тишина, наполненная новым, щемящим пониманием друг друга.

— Кстати, а почему не получилось с детьми? По состоянию здоровья?

— Нет. По состоянию ума. Мы сразу после института поженились. Потом сначала нужно было встать на ноги, потом грохнул кризис, потом умерли мои родители, потом её. И как-то суета закрутила, и опомнились только на пятом десятке. Но тут уже другая пластинка. «Ну сейчас-то куда мне рожать? Когда она институт закончит, я уже на пенсии буду!». А мне было всё равно, сколько было бы мне лет, когда вырастут мои дети.

— А я тоже недавно задумалась о детях. Ну как недавно, пару лет назад. Но кандидата в биологические отцы найти не смогла. А случайные партнёры параноидально предохранялись. Мне же такой хищнице только одного и надо, чтобы сделать тест ДНК и потом получать с них алименты! Но я не теряю надежды. Ещё лет пять я точно фертильна.

Она задумчиво посмотрела на Артёма.

— Что? Даже не думай!

— Ты про что? — она нахмурилась. — Нет, если бы я и хотела секс с тобой, то явно не для зачатия.

— А ты до сих пор хочешь?

— Сейчас я хочу кофе! — она рывком встала и ушла на кухню.

Артём пришёл в столовую. Посмотрел на чашки напротив и передвинул свою рядом. Сел. Приобнял её.

— Извини. Я действительно чурбан. Хочешь, я буду молчать до самого вечернего сеанса?

— Ну уж нет! Я не хочу в шахматы молча играть. Мне нужны твои ответы! А твоя реакция. Она естественна. Да, ты ещё помнишь, как я ворвалась и как непристойно себя вела, не имея никакого на то права. Вот та Марина точно могла бы тебе такое предложить. А может быть, даже и сделать. Сняла бы с тебя презерватив перед самым финалом, когда любой мужчина уже не в состоянии сопротивляться, мыслями в предвкушении. Той Марине почти наверняка захотелось бы детей от такого красавчика. Просто потому, что она никогда его не увидит. А он красивый. И глазами. И телом. А мне... Мне сейчас настолько хорошо здесь и сейчас, что на секс такое не меняют.

Артём шутливо толкнул её плечом.

— Ты стала почти как я, — рассмеялся он, — я в ту ночь отказался потому, что секс ради секса мне уже не интересен.

— А что интересно?

— А вот интересный шахматный партнёр — гораздо ценнее.

Она повернулась и посмотрела в его глаза, провела рукой по бороде.

— А ведь ты согласился, что я тебе бороду постригу...

— Уже пора?

— До ужина успеем. И в цирюльню, и почитать. Сейчас допьём кофе и выдай мне ножницы.

Артём принёс ножницы — большие, парикмахерские, с тупыми концами, явно видавшие виды. Он сел на табурет посреди гостиной, застелив пол старыми газетами. Марина накрыла ему плечи полотенцем, и её движения были уже не игривыми, а сосредоточенными и точными, как у хирурга в операционной.

Она встала перед ним, взяла его подбородок в руку, повернула его лицо к свету и замерла на мгновение, изучая «материал».

— Сиди смирно, — сказала она, и в её голосе прозвучали нотки сосредоточенности, которых он раньше не слышал.

Марина работала медленно, с почти хирургической точностью. Она не стригла, а ваяла, срезая всё лишнее, чтобы обнажить скрытые под волосами линии — упрямый подбородок, скулы, о которых он, кажется, и сам забыл. Она то отступала на шаг, чтобы оценить симметрию, то подходила вплотную, дыша ему в лоб, чтобы аккуратно подравнять линию усов или укоротить бакенбарды.

Артём сидел не двигаясь, с закрытыми глазами, полностью отдавшись её воле. Он чувствовал лёгкие касания её пальцев, холод металла на своей коже, её сосредоточенное дыхание и едва уловимый аромат шампуня от золы в её волосах.

— Не шевелись, — её шёпот был лаконичным и тёплым. — Здесь очень ответственный участок.

Он чувствовал, как ножницы щёлкают у виска, доверяя ей свою безопасность полностью.

В какой-то момент она отложила ножницы и принялась выравнивать контур, сметая состриженные волоски тыльной стороной ладони. Её прикосновения были уверенными и бережными.

— Зажмурься крепче, — скомандовала