Гамбит дождября - Андрей Люмнов

Артём почувствовал струю воздуха, выдыхаемого ей, быстро переместившуюся с левой щеки на правую. А потом чуть влажное прикосновение губ к губам.

— Всё, можно отрывать глаза и любоваться собой.

Она подала ему маленькое зеркальце. Артём повертел его в руках, изучая своё отражение. Борода была теперь аккуратной, короткой, подчёркивающей, а не скрывающей его лицо.

— Мне нравится, — констатировала Марина. — Теперь ты не похож на лесного отшельника. Теперь ты похож на... — она искала слово.

— На кого? — Артём приоткрыл глаза.

— На капитана дальнего плавания. Или на того самого поэта, который наконец-то дописал свою книгу. В общем, реши сам.

Артём осматривал себя в зеркальце.

— Ну что? — в её голосе прокралось лёгкое беспокойство. — Нравится?

Он потрогал подбородок, провёл рукой по щекам, ощущая новую, непривычную лёгкость.

— Да, — он отложил зеркало и посмотрел на неё. — Совсем другое дело. Спасибо.

— Новый образ для нового этапа, — с лёгкой гордостью заключила Марина и принялась стряхивать с полотенца седые пряди. — Аккуратно отойди, а я тут приберусь.

Артём сел в кресло и задумался над очередным этюдом, а Марина ещё какое-то время стояла, сжимая в руке пучок его волос. Она не выбросила их сразу, а на мгновение задумалась, глядя на эту тёплую горстку — вещественное доказательство доверия, которое она бережно собрала с его лица.

Прибравшись, она села в кресло и долго листала книгу в поисках места, где она закончила чтение, когда он её отвлёк.

Артём, смущённый тем внезапным влажным прикосновением, задумчиво переставлял фигуры и избегал смотреть на неё. А Марина же, наоборот, каждый раз, переворачивая страницу, бросала на него короткий взгляд, будто любуясь своей работой.

— Раз, два, три... восемь, — сосчитала вслух она удары часов. — Артём, пойдём ужинать.

— А? Да, иду. Свари кофе, мне ещё один ход додумать нужно.

Ужинали молча. Тишину нарушила Марина, отставляя в сторону пустой горшок.

— Ты — волшебник! Армейская перловка и картошка из горшка ложкой, и... Я в жизни вкуснее ничего не ела! Хотя едала я всякое. И чёрную икру толстым слоем, как твоя буженина, и устрицы, и даже рыбу фугу пробовала.

— Это которая смертельная?

Марина кивнула.

— И как?

— Ну, если не знать, что она смертельная, то на вкус — как довольно пресный цыплёнок.

— Могу только предложить завтра приготовить курицу.

— Не надо курам голову рубить! Лучше яичницу каждый день на завтрак, чем куриный суп на обед.

За кофе Марина продолжила разговор.

— Артём... У меня есть просьба, и ты можешь отказаться, но... В общем, мне понравился вчерашний вечер и на какую исповедь меня вывел твой стих. Хотела бы продолжить, но зеркально. Ты сам выберешь стих, про который хочешь поговорить, прочитаешь его и расскажешь. А потом мы продолжим в формате диалога. Будем разбирать.

— Ну мне за свои стихи не стыдно, я готов о них говорить... с тобой.

— А с кем не готов?

— Знаешь, почему я так тщательно прячу папку? Однажды жена увидела рукопись стиха, а я тогда давно ничего не писал, посмотрела, прочитала, пожала плечами и поставила на листок чашку чая.

— О как!

— А для неё это была просто графомания.

— Нет. Они, может, и не всегда ровные, но они искренние и меткие, твои стихи. Я готова драться за любой листик из этой папки.

— Ну точно лютая!

Марина усмехнулась.

— Фамилия обязывает. Это у меня от папы, а сменить так и не довелось.

В гостиной Артём долго перебирал листки и, выбрав один, отложил в сторону.

— Я готов. Играем.

— Сегодня опять твоя инициатива и твой ход, белыми.

— Тогда не будем изменять традициям, — сказал Артём и передвинул пешку с e2 на e4.

— Нет, будем, — ответила Марина, двигая пешку с e7 на e6. — Попробуем полуоткрытый дебют.

— Твой выбор, — согласился Артём и передвинул пешку с c2 на c4.

Марина ответила пешкой с d7 на d5.

Артём съел её пешку своей с c4 на d5. Марина в ответ съела его пешкой с e6 на d5.

— Шах, — сказал Артём, двигая ферзя с d1 на a4.

Марина прикрыла своего короля слоном с c8 на d7, контратакуя его ферзя.

Артём отступил ферзём с a4 на b3, атакуя пешку. Марина ушла пешкой с d5 на e4, съедая его пешку.

Артём выдвинул слона с f1 на c4, усиливая диагональ. Марина прикрылась ферзём с d8 на e7.

Артём неожиданно съел её пешку ферзём с b3 на b7, атакуя ладью.

Марина на секунду опешила.

— Ах так?! А что ты на это скажешь? — и она атаковала его ферзя, передвинув слона с d7 на c6.

Артём только усмехнулся и ушёл ферзём с b7 на c8.

— Шах!

Марина прикрылась ферзём с e7 на d8.

Артём опять съел её пешку слоном с c4 на f7.

— Шах!

Марина уже занесла руку, чтобы съесть слона королём, но её остановила фраза Артёма:

— Отойдёшь от ферзя и я его съем!

Тогда Марина просто отошла королём с e8 на e7, выходя из-под удара, но продолжая страховать ферзя.

Артём подвинул своего ферзя с c8 на e6.

— Мат!

Марина ошарашенно изучала доску.

— Десять ходов. Сегодня быстрее, чем вчера, — констатировал Артём.

Артём протянул ей руку, она машинально ответила на рукопожатие, продолжая анализировать партию.

— Теперь ты поняла, почему я всегда отдаю инициативу? Потому что когда инициатор действий я, развязка наступает слишком быстро.

— Потому что ты не ходишь так, как я думала!

— Я думал, психологи в курсе, что каждый человек имеет свои мотивы для поступков и, поскольку они зачастую скрытые, мотивы эти, то и люди совершают неожиданные поступки. Или шахматные ходы.

Марина задумалась.

— Вот чему надо первым было нас учить в институте! Играть в шахматы! Думать на несколько ходов вперёд, просчитывать варианты и — главное — предполагать, что у другого человека могут быть свои, скрытые от тебя мотивы! Пять лет, — она воздела руки, — пять лет в институте мне дали меньше чем пять дней с тобой.

— Шесть. Ты приехала шесть дней назад.

— Первый вечер не в счёт, я тогда была слишком эмоционально взвинчена. Настоящее общение у нас началось