Любовь в Сочи, мопс и белые ночи - Женя Онегина

– у бабушки с дедом вся квартира увешана его работами, – и только в университете серьезно начал заниматься портретами. Но позже оказалось, что интерьеры и пейзажи довольно востребованы и хорошо продаются. А портреты так и остались его тайной страстью, но эти работы никогда не уходили из семьи. Хотя как-то он хвастался, что за портрет Марины ему предложили огромную сумму. Игорь отказал.

– Кирилл Игоревич изволит гневаться, – задумчиво произнес мой дядя, присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с коляской, и направил на орущего отпрыска объектив.

Кирюша заорал еще громче. Рядом недовольно засопел Илюша.

– Игорь, прекрати, – попросила я. – Видишь, ребята проснулись без настроения.

– И что теперь? Я тоже без настроения сегодня проснулся. И ничего, как видишь, жив.

Я слегка толкнула его бедром и протянула к плачущему ребенку руки. Кирилл замолчал и посмотрел на меня с интересом.

– Привет, – сказала я тихо. – Ты проголодался, наверное? Сейчас пойдем к маме. Я думаю, она успела соскучиться.

Игорь хмыкнул, но от комментариев воздержался. Только позвонил Марине и объяснил, где мы находимся.

Спустя четверть часа я, наконец, отдала рыдающих мальчишек матери.

От жары и переживаний все-таки разболелась голова. Есть совершенно не хотелось, но я пообещала родителям пообедать с ними.

Пока мама с бабушкой пересказывали свежие новости из Москвы, а Матвей и дед обсуждали поездку в горы, я ковыряла вилкой в мясном салате. Папа недовольно поцокал языком и поставил передо мной тарелку супа-пюре с гренками.

– И не нужно на меня так смотреть, Алиса! – строго произнес он. – Я вижу, что ты устала, но поесть все-таки нужно.

– Угу, – согласилась я. – Вечером сходим с тобой поплавать?

– Конечно! Я вообще не понял, почему ты сегодня сбежала.

– Марину стало жалко, – призналась я.

Папа засмеялся.

– Без тебя тут бы совершенно точно не справились!

Я обиженно надулась.

– Ты сейчас похожа на Кирюшу, – усмехнулся папа. – Надеюсь, не начнешь рыдать прямо здесь?

– До номера продержусь, – ответила я серьезно.

– Алис, ну что за настроение такое?

– Я просто устала, пап. Наверное, нужно поспать. Зайди за мной часов в шесть, поплаваем, ага?

– Ага… – протянул папа, но больше ничего спрашивать не стал.

Холодный душ привел меня в чувство. Правда, спать захотелось еще больше. Я тщательно просушила волосы полотенцем и легла. Не успела я закрыть глаза, как сразу же вспомнила то странное чувство на набережной – как будто за мной наблюдают. По коже снова побежали мурашки, а следом пришли воспоминания о сплаве, невозможном человеке с тонким колечком в верхней губе и его настойчивых, но нежных поцелуях.

“Не нужно. Ты сама потом будешь жалеть об этом” …

Я жалела.

Жалела каждый день, что тогда позволила ему уйти.

Он бесил меня неимоверно этим своим никому не нужным благородством, и огромная дыра в моем сердце с каждым днем становилась больше.

А сейчас он мог быть где-то совсем рядом.

И только от этой мысли я сходила с ума.

Ну почему же так больно?

И так одиноко…

Я все-таки разрыдалась. Горько и глухо. И от этой глухой безнадежности стало еще больнее.

Хотелось спрятаться от всего мира, переждать, пережить, привыкнуть к этой невыносимой пустоте. Свернувшись клубочком, подтянув к животу колени, я забылась тяжелым сном, в котором раз за разом проходила пороги… а он ждал меня на другом берегу и улыбался немного грустно.

Когда я проснулась, над городом гремела гроза.

Море, к сожалению, опять откладывалось. Я вышла на балкон. Небо полосовали молнии, совсем рядом грохотал гром. А я вспоминала другую грозу и ругала себя за это. Это становилось невыносимо.

– Глупая девочка Алиса… – пробормотала я и пошла собираться.

На предстоящий вечер у меня были грандиозные планы, и никакие воспоминания о невозможном капитане мне его не испортят!

Для вечера я выбрала черный комбинезон без рукавов и вырезом на спине. Тонкая ткань льнула к телу, подчеркивая бедра и тонкую талию. Игорь, увидев меня в фойе отеля, закатил глаза, но комментировать не стал. И переодеваться тоже не отправил. Волосы я оставила распущенными. Хотя уже в такси пожалела об этом. Несмотря на прошедший дождь, вечер был очень жарким.

В небольшом баре царит полумрак. Стены украшают деревянные панели, низкий потолок, массивные кованые бра, из которых льется тусклый свет. Странное для южного побережья место.

Марина протягивает мне бокал с мартини, и я делаю жадный глоток. Это место давит и завораживает одновременно. Игорь уверил моих родителей, что посторонних здесь не будет. Владелец клуба – его давний друг, и все должно пройти идеально.

Мы танцуем уже довольно давно. Игорь время от времени оставляет нас одних, чтобы перекинуться парой слов со знакомыми.

В платье нежно-розового цвета Марина выглядит изумительно. Такая мягкая, плавная, уютная даже. Светлые кудри, личико сердечком, пухлые губы, чуть тронутые помадой. Серые глаза блестят предвкушением праздника и еще чего-то запретного, слишком острого и мне не совсем понятного. Мне становится не по себе. Я залпом допиваю мартини и шепчу тетушке на ушко:

– Марин, мне что-то душно. Я выйду на веранду.

– Конечно, детка, – отвечает она и мягко касается моей ладони. – Только осторожно, Алиса. Голову включай!

Я фыркаю в ответ!

Голову!

Я бы сейчас отдала все на свете за возможность на все забить и совершить какую-нибудь глупость!

Игорь стоит у барной стойки и с кем-то оживленно беседует. В руках у него стакан с виски, и время от времени Игорь подносит его ко рту, продолжая жестикулировать свободной рукой. Его собеседника мне не видно, и я никак не могу решить, стоит ли мне подойти к дяде и сказать, что я хочу выйти на свежий воздух.

В конце концов я решаю не отвлекать его, беру с подноса второй бокал мартини и поднимаюсь на крышу.

Жаркая августовская ночь ложится мне на плечи. Порыв ветра приносит соленый запах моря и пряный цветочный аромат, насыщенный и терпкий. Я ставлю бокал на широкий парапет и обнимаю себя руками, пытаясь подавить нарастающую дрожь. Привычная тоска по чему-то несбыточному накрывает меня новой волной, я закусываю нижнюю губу, чтобы не разрыдаться. Потому что сейчас в этом мире идеально все: ночь, море и безграничное иррациональное счастье, от которого на душе становится горько и немного страшно.

Тяжелые руки ложатся мне на плечи.

Ткань платья – слишком тонкая преграда для жара чужого тела.

Я чувствую его дыхание у виска.

И незнакомый морозный запах парфюма. Именно он отрезвляет.

Я хочу обернуться, скинуть его руки, но почему-то медлю.

Я знаю его.

Я слишком долго