Журавль среди волков - Джун Хёр

Я нахмурилась.

– Как такое возможно?

– Их размазали той же кровью. Тогда я подумал, что сам убийца вернулся и замазал своё послание.

– Зачем это ему?

– Возможно, это было спонтанное решение – оставить послание, и он не успел как следует продумать его содержание, в отличие от последующих случаев. Так или иначе, мой сын заверял нас, что не смог разобрать надпись; но я хорошо его знаю, он всегда теребит правое ухо, когда врёт. Я несколько раз пытался с ним поговорить, но всё это заканчивалось спорами о его сестре.

Вонсик потёр ладонями усталое лицо и покачал головой.

– Моя дочь умерла в четырнадцать. Предательство сына разбило мне сердце. Те, кого я любил, погрузили мою жизнь во мрак. Однако я буду любить их не меньше и в следующей жизни.

* * *

Стражник Ворон – сын Вонсика.

Я ворочалась в постели, всё ещё под впечатлением от этого открытия. На рассвете прозвенел колокол, и я тут же поднялась, не в силах больше лежать без действия. Стены в коридоре за моей комнатой были украшены деревянной решёткой. Я тихонько шла вперёд, проводя по ней ладонью. Все фонари в доме давно потушили, и даже слуги ещё не проснулись.

«Как такое возможно? – всё думала я, ускоряя шаг, отчаянно пытаясь найти выход накопившейся энергии. – Как столь мерзкий на вид юноша может быть сыном Вонсика?»

Я остановилась у приоткрытых дверей, манивших меня загадочным полумраком, обещая отвлечь от сердечной боли. Я зашла в комнату и подождала, пока глаза привыкнут к темноте, разбавленной лишь слабым мерцанием жаровен за окном.

Я попала в библиотеку. Вдоль стен тянулись высокие шкафы, и книги в них были расставлены по темам: история, поэзия, эссе, конфуцианская классика, политика, военная литература. Свободное от шкафов место занимали лакированная мебель и дорогие вазы. Я поймала своё отражение в фарфоре; коса растрепалась, ленты жакета развязались, и он сполз, обнажая ключицы. Я снова завязала бант и уже собиралась заново заплести косу, когда кое-что отвлекло моё внимание.

На письменном столе покоились изысканные акварельные пейзажи на бумаге. Холмы, реки, леса и водопады. Краска на верхнем листе была ещё свежая, и контур горы влажно мерцал. Я присмотрелась к миниатюрной хижине на самой вершине и заметила две крошечные фигурки. Два мальчика сидели вместе, читая книгу.

– Ты совсем не спала?

Я повернулась на знакомый голос, и сердце у меня забилось быстрее. Тёмные, строгие брови выделялись на лице Тэхёна, белом как лунный свет. Я отшатнулась, но за мной стоял письменный стол, и отступать было некуда. Наши взгляды встретились, и у меня запылали щёки. Было что-то интимное в этой обстановке в предрассветный час, и мне стало не по себе. Вокруг царила тишина, и мы находились в тайном мире принца, в мире его личных мыслей, воспоминаний, стремлений.

– Извините, я… Мне не следовало на них смотреть.

Он небрежно отодвинул листы с рисунками.

– Мне это помогает расслабиться. Сам процесс.

Наши рукава соприкоснулись, и на секунду он замер.

– Ты тоже о нём думала?

– О ком? – растерялась я, но тут же поняла: речь о Вонсике.

Снова повисла тишина.

– Хотелось бы мне, чтобы я ошиблась. Что это не Ворон спрятал улику.

– Ворон? – переспросил Тэхён, но не стал дожидаться объяснений. – К тебе Вонсик относится по-доброму, с теплотой, но он может быть и жесток. И не колеблясь пожертвует близким человеком во имя правосудия.

Я прижала ладонь к груди, отгоняя тупую боль. Я не сомневалась ни в том, что Вонсик остановит убийцу любой ценой, ни в том, что цена эта ляжет тяжёлым грузом ему на сердце. Даже не хотелось об этом думать.

– Ваши рисунки чудесные, – сказала я, меняя тему. – Вы посетили все эти места?

– В основном я их представлял, – отстранённо произнёс Тэхён. – Я вдохновлялся стихами.

– Возможно, после Великого События, когда всё успокоится, вы сможете там побывать. Съездить куда угодно.

– Я существую здесь и сейчас, пока живу. И не думаю о том, что будет через год или пять лет, или десять.

– Но если выбирать, куда бы вы отправились в первую очередь? – настаивала я.

Тэхён так долго молчал, что казалось, будто разговор окончен, но наконец он ответил, с трудом подбирая слова:

– Наша страна окружена морем, но мне ни разу не довелось на нём побывать … Мне хотелось бы самому узреть бескрайние просторы, о которых пишут в своих произведениях литераторы. – На секунду он умолк, а затем произнёс еле слышно: – Поверить в то, что жизнь – это нечто большее, чем один злосчастный момент.

– Уверена, всё так и будет.

Он посмотрел на меня с сомнением.

– Мы все умрём рано или поздно, большинство из нас просто не знают, когда именно, – спокойно произнесла я.

Мысль о том, что после Великого События мы уже никогда не увидимся, подтолкнула меня на добрые слова.

– Сколько дней вам ни отведено, я надеюсь, что вы примете их все и однажды побываете на море, возможно, в компании хорошего друга. Например, Вонсика.

Он сухо усмехнулся.

– Чтобы слушать его нотации всё путешествие?

Я подавила улыбку.

Ещё какое-то время мы неловко стояли рядом. Тэхён опирался ладонью о стол, и я смотрела на него, а он – куда-то в пустоту. В полумраке наступающего утра наша близость ощущалась особенно волнующе. Я нервно заправила прядь волос за ухо и перевела взгляд на вазу, якобы с интересом её изучая.

Я почувствовала, что Тэхён на меня смотрит, и заговорила о первом, что пришло в голову:

– В моём родном доме стояло много ценных ваз. Я разбила не меньше половины.

– Меня это не удивляет.

– Когда мы с Вонсиком уедем?

– Мы выезжаем вместе, через час.

– Вы с нами?

– У меня встреча с Ёнхо.

Я кивнула.

– Что ж, тогда увидимся…

– Подожди.

Я застыла, и сердце снова забилось быстрее. Холодные пальцы Тэхёна сомкнулись на моём запястье, и он вложил мне в руку лист бумаги.

– Сегодня утром доставили из дворца.

Я затаила дыхание. Это было письмо, написанное знакомым почерком. Руки у меня задрожали, хотя я ещё не прочла ни строчки. А когда начала читать, мне казалось, будто я слышу голос сестры.

Моей сестре Исыль.

Я только и думала, что о нашей встрече. Пожалуйста, забудь о моих резких словах. Признаюсь, после твоего визита мне стало легче на душе, и я держусь за это воспоминание, как за факел во тьме, напоминание обо всём светлом и прекрасном, что ещё осталось в