Почтальонша - Франческа Джанноне

– Вы Марилена Кукульято?

Женщина кивнула.

Анна протянула ей конверт, собираясь тут же откланяться: ей было нечем дышать.

– Эх, везет вам, худышкам! А я тут еле пролезаю, – с завистью протянула женщина, указав на лестницу.

Анна выдавила светскую улыбку и вновь попыталась распрощаться, но синьора удержала ее:

– Может, чашечку кофе? А то ко мне никогда никто не заглядывает, – улыбнулась она.

Анна поколебалась, но потом рассудила, что сегодня сумка полупустая, а значит, спешить некуда. Просияв, Марилена впустила ее и затворила дверь.

Внутри жилище ничем не напоминало темную, тесную лестницу: стены оклеены розовыми обоями, увешаны крошечными картинками с изображением всевозможных цветов. Повсюду виднелись и горшки с живыми цветами: на комоде в прихожей, на столе в гостиной, на сундуке у стены. Усадив гостью в бархатное красное кресло, хозяйка скрылась на кухне и вскоре вернулась с двумя чашками дымящегося кофе на подносе.

Анна подождала, пока напиток слегка остынет, искоса поглядывая на женщину. Та не сводила с нее глаз и улыбалась.

– Вижу, вы любите цветы, – заметила Анна, лишь бы завязать беседу.

Марилена обвела комнату взглядом, обеими руками обхватив чашку.

– Ох, это мои друзья!

Анна недоуменно на нее покосилась.

– Никто не умеет слушать так, как цветы, – продолжала женщина. – Я болтаю с ними каждый день. Доверяю им свои девичьи воспоминания, страхи, маленькие радости и сожаления. Особенно сожаления… – Она умолкла, затем добавила: – Как и положено верным друзьям, цветы никогда тебя не осудят. А у вас есть настоящие друзья?

Анна отхлебнула кофе и ответила:

– У меня есть дорогая подруга.

И больше никого, мысленно добавила она.

– Тогда держитесь за нее, – посоветовала женщина. – Знаете, и у меня когда-то была добрая подруга, очень давно… – Она медленно поднялась и переставила опустевшие чашки на поднос. – Но потом… – Она вздохнула.

– Мне и правда пора, – сказала Анна, вставая.

Поблагодарив Марилену за кофе, она двинулась к выходу. Сбежав по ступеням, она вновь очутилась под слепящим солнцем, вскочила на велосипед и покатила прочь. Балкон, где недавно стоял мужчина, опустел.

* * *

Услышав новость, Даниэле чуть не свалился со стула.

– Правда, синьор Карло? Вы не шутите?

Он, Даниэле Карла, отправляется в Америку. Он, Даниэле Карла, – в Нью-Йорк! Парень смотрел на Карло ошарашенно, словно ребенок, кому неожиданно вручили грандиозный подарок. Нью-Йорк! Небоскребы! Огни! Мода, о которой он лишь читал в журналах! Даниэле тотчас же согласился. Карло сказал, что его задача – наладить связи с новыми клиентами: куй американское железо, пока горячо. Начать стоит с баров и итальянских ресторанов в квартале под названием Little Italy.

– Это значит «маленькая Италия», – пояснил он. – Там живут одни итальянцы. Проблем с общением не возникнет, не переживай.

Вместе с ним на том же лайнере в Штаты отправится партия «Донны Анны». И о деньгах беспокоиться нечего: все расходы, ясное дело, Карло возьмет на себя. Перед отъездом выдаст Даниэле кругленькую сумму, а потом станет регулярно подкидывать ему деньжат. Если нет возражений, отплытие уже в конце месяца: 27 апреля трансатлантический лайнер «Сатурния» покидает порт Неаполя. За своевременное оформление бумаг Карло ручается.

– Кое-кто мне крупно задолжал, – подмигнул он.

– Благодарю за доверие, синьор Карло. Я не подведу, – ответил Даниэле, протягивая руку.

Карло улыбнулся, пожал ее, а затем порывисто притянул парня к себе и обнял.

Даниэле вспыхнул и вытаращил глаза, смущенный до невозможности.

– Я знаю, – кивнул Карло. – Ты меня ни разу не подводил.

Даниэле не терпелось поделиться новостью с Лоренцой. Он живо представил, как она обрадуется открывшейся ему возможности, предстоящему невероятному путешествию – и рассказам о нем, которые услышит по его возвращении.

Вместо этого на него обрушился шквал ярости, ошеломив до глубины души.

– Значит, и ты меня бросаешь! Я так и знала! Тебе на меня плевать! Думаешь только о себе, как и все! Езжай, езжай, проваливай, хоть на край света! – патетически восклицала Лоренца, мечась по крохотному домишке Даниэле.

Все его попытки утешить девушку, убедить ее в своих чувствах, пообещать скорое возвращение оказались тщетны.

– Я тебе не верю! Если ты уезжаешь – больше не верю! – отрезала Лоренца и, обессилев, рухнула на диванчик.

Даниэле опустился перед ней на колени, взял ее ладонь в свои и взмолился: постарайся увидеть правду, а не то, чего ты боишься.

– Погоди, – спохватился он, отпустив ее руку.

Подняв с пола лоскут пыльно-розовой ткани, он отрезал длинными острыми ножницами узкую полоску и скатал между пальцев, придав ей кольцеобразную форму. Затем, глядя Лоренце в глаза, бережно надел импровизированное колечко ей на безымянный палец.

– Теперь ты мне веришь?

Лоренца слабо улыбнулась и кивнула.

Так, спустя четыре года после смерти друга, Даниэле избавился от остатков терзавшего его чувства вины и наконец позволил себе поцеловать девушку, которую любил.

* * *

Анна оглядела себя в зеркале и осталась довольна увиденным. Она напевала песню Ниллы Пицци[32] «Лодочка», которую как раз передавали по радио: «Видишь, как в море безбрежном лодочку буря качает… Злятся огромные волны, могут в пучину увлечь…»

Да, брюки сидели идеально. Надо отдать должное Кармеле – она потрудилась на славу. Надо будет заказать ей еще, разных цветов. Застегнув последнюю пуговицу на черной блузке с рукавами до локтя, Анна достала из инкрустированной деревянной шкатулки мамино жемчужное ожерелье, сложила его вдвое и накинула поверх блузки на шею. «Нашей лодочке по морю плыть до дальних берегов, но помочь в пути опасном капитан всегда готов…» – еще громче запела она, кружась по комнате.

В дверях спальни возник Роберто и, прислонившись к косяку, с удивлением уставился на мать.

– Comme tu es belle, maman![33] – восхитился он. – Откуда эти брюки?

Анна обернулась, ослепительно улыбнулась и, положив руки на бедра, застыла в позе кинодивы.

Роберто залился смехом.

В этот самый миг в Контраде Ла-Пьетра дон Джулио, вооружившись огромными ножницами, собирался изрезать в клочья брюки Джованны. Сама она, скорчившись на постели и закрыв лицо руками, безудержно рыдала. Цезарь сидел у ее ног и скулил.

– Брюки – для шлюх, – бесстрастно изрек дон Джулио.

И принялся кромсать ткань.

16

Июль 1947 года

– У тебя ведь есть ключи? – спросила Кармела, возникнув перед мужем.

– Ключи от чего? – безразлично откликнулся Никола, утонувший в кресле гостиной.

– От дома твоей матери.

– Да, – пробормотал он. – Даниэле отдал их мне. А что?

– Давай сюда, – потребовала она, протягивая руку. – Надо прибраться там и проветрить. Дом закрыт больше двух месяцев.

– Я уже обо всем позаботился, – попытался заверить ее Никола. – Захожу туда время от времени. Открываю окна. Мету полы.

Кармела скрестила руки на груди.

– Ты? Да я сроду не видела тебя с метлой в руках! – фыркнула она. – Давай ключи, говорю.

– Да не нужно там ничего, – упрямо повторил Никола. – Я сам все сделаю. Это же дом моей матери, в конце-то концов.

– Вообще-то теперь это дом Даниэле. А все, что принадлежит моему сыну, принадлежит и мне. Так ты отдашь ключи или мне забрать их