Эхо наших жизней - Фейт Гарднер

– Черт, – говорит он. – Кажется, я все неправильно понял.

Я качаю головой:

– Нет, это не так.

– Бетти, – говорит он и пытается меня обнять, но я его отталкиваю.

– Нет, – говорю я.

Я снимаю очки, чтобы вытереть глаза платком, и возвращаю очки на нос.

– Прости, – снова говорит он. – Я просто…

– Все это неправильно, – говорю я.

– Что неправильно?

– Я плохой человек, – наконец говорю я. – Я не была добра к тебе.

– Бетти, – говорит Майкл. – Ты была не просто добра ко мне, ты – лучшее, что есть в этом дерьмовом периоде моей жизни.

Я открываю рот и понимаю, что сейчас вывалю все, что сдерживала месяцами. Должно быть, именно так чувствуешь себя, выдергивая чеку гранаты.

– Единственная причина, по которой я подружилась с тобой – это моя… извращенная увлеченность твоим братом, – говорю я, не в силах смотреть ему в глаза. – Из-за стрельбы в «Гламуре». Мои мама и сестра были там – их не подстрелили, но они там были. И когда я узнала, что это сделал Джош, я вспомнила, что ты его брат. И у меня появилась… какая-то одержимость. Я искала его в интернете, пыталась понять, почему он так поступил, чтобы… не знаю, получить ответ, который помог бы моей сестре снова почувствовать себя в безопасности в этом мире. Я нашла тебя в интернете. Я узнала, что ты работаешь в Amoeba, пришла туда, а ты дал мне флаер на свой концерт и был так добр. Ты был так добр. – Я зажмуриваюсь. – И я пошла на тот концерт не потому, что хотела тебя увидеть, – то есть я правда хотела тебя увидеть, – но больше потому, что ты брат Джошуа Ли.

Наконец я смотрю ему в глаза, ожидая увидеть гнев. Но он кивает, будто все в порядке. Как он может так смотреть на меня? Его доброта сводит с ума. Это ненормально.

– Понимаю, – говорит он. – Спасибо, что поделилась со мной.

Он что, робот?

– Ничего ты не понимаешь, – говорю я. – Я использовала тебя для сбора улик, Майкл. У меня есть целый дневник, куда я записываю заметки о Джошуа, чтобы попытаться разобраться во всем этом – чтобы дать своей сестре объяснение, почему он это сделал.

– Это помогло? – спрашивает он.

Я поражаюсь тому, насколько он сейчас спокоен. Кажется, злиться начинаю уже я.

– Нет! Не помогло.

– Прости.

– Какого хрена ты извиняешься? – спрашиваю я, пиная землю. – Ты серьезно? Ты что, даже не злишься на меня? Неужели тебя совсем не коробит, что я подружилась с тобой, потому что твой брат был убийцей?

– Бетти, присядь, – говорит он, указывая на огромное, покрытое мхом поваленное дерево. – Пожалуйста.

Меня трясет. Я хочу кричать. Но я делаю, как он просит, и сажусь рядом с ним.

– Я знал, что твоя семья была там во время стрельбы, – говорит он. – Честно говоря, когда я увидел тебя в Amoeba, я захотел подружиться с тобой по странно похожей причине.

Я не знаю, что ответить, поэтому молчу.

– После стрельбы я увидел в интернете ролик, где твоя мама рассказывала о ней, – продолжает он. – Я увидел фамилию Лавелл, запомнил ее и поискал в соцсетях. Я узнал, что это твоя мама и мама Джой. Я прочитал пост Джой о том, что она попала в стрельбу. Я осознал, что ты ее сестра, и, конечно, вспомнил тебя еще со школы. Когда ты пришла в Amoeba, мне показалось, что это… будто Вселенная дала мне шанс попытаться исправить ужасную ошибку. Я подумал: «Эй, возможно, мне удастся подружиться с ней. Возможно, так я облегчу ей жизнь после того, что сделал мой брат».

С тех пор как Джой ударила меня в третьем классе, я совсем забыла это чувство, словно весь воздух покинул мое тело. Мне нужно мгновение, чтобы снова начать дышать.

– Ты поэтому решил подружиться?

– В основном, – говорит он. – Поначалу.

Мимо нас проходит пара, они держатся за руки в варежках и бормочут приветствия. Мы с Майклом выпрямляемся, улыбаемся и тоже здороваемся, пока они не уходят, а потом оба сбрасываем улыбки. Я поднимаю на него глаза, не зная, что сказать. Не могу понять, я зла на него, обижена или оправдана.

– Видишь ли, – продолжает он, и я замечаю легкую дрожь в его голосе, хотя это по-прежнему его обычный бодрый тон. – Хм. Как бы это сказать? Хм. – Он улыбается, глядя вперед, и затем я понимаю, что он сдерживает слезы. – Хочешь знать, почему мой брат это сделал?

– Майкл, – говорю я.

– Нет, ну ты же пошла на все трудности, верно? Искала ответ. И вот твой ответ, хорошо? Я знаю, почему мой брат стрелял во всех этих людей. Это все из-за меня. Да, конечно, были соцсети, оружие, то, как хреново он принимал лекарства, и никто за ним не следил, и прочее. Но угадай, кто был с ним в тот день перед всем случившимся? Я.

– Это не делает тебя виноватым.

– Бетти-Бетти-Бетти, – говорит он, вытирая глаза. – Ты не понимаешь. Мой брат предупредил меня, а я проигнорировал это.

– Что?

– Ты правда хочешь знать? Но ты меня возненавидишь.

– Что он сказал?

Майкл поворачивается ко мне с несвойственно серьезным видом. Из-за этого его лицо кажется чужим.

– Он сказал: «Я собираюсь сегодня покончить с собой и прихватить с собой несколько сучек».

Слова ударяют по мне обухом и быстро тонут.

– Я сидел на диване и ответил: «Повеселись». – Он качает головой. – Я снова и снова прокручиваю это в голове. Я мог быть тем человеком, который его остановит. Он прямо сказал мне, что собирается сделать, а до этого уже несколько дней вел себя неадекватно – орал на маму, пытался избить меня, болтал о странных заговорах, – и в тот день у меня было ужасное предчувствие, но я не хотел, чтобы это было правдой, и проигнорировал его. Я отнесся к этому как к идиотской шутке. Я сидел там, как последний идиот, слушал его угрозы и смотрел, как он выходит из дома с вещевым мешком, и я сказал ему: «Повеселись».

– Ты… ты не мог знать.

– Говорю тебе, я предчувствовал. Где-то в глубине души. И я ничего не сделал.

Минуту мы сидим в тишине, похожей на похоронную. Он шмыгает, а вся эта информация кружится вокруг меня, как извращенная карусель сожалений. Может, он прав, может, он был способен это предотвратить. Может, он и есть тот самый ответ, который я искала все это время, но я совсем не чувствую радости. Как это поможет мне почувствовать себя в безопасности? Как эта информация поможет мне помочь Джой?

Он протягивает мне термос с чаем.

– Значит, все это время, – говорю я, наблюдая,