Эхо наших жизней - Фейт Гарднер

Глава 38

Всю неделю льет дождь. Из хорошего – я достала свой радужный плащ, красные резиновые сапоги и платки. Из плохого – в нашей квартире куча протечек, и кухня заставлена кастрюлями и сковородками.

Джой восприняла мамины новости о переезде на другой конец страны спокойно – даже, пожалуй, слишком спокойно. Выслушав мамины сердечные объяснения, она просто сказала: «Круто! Тебе стоит это сделать». И вернулась в свою комнату, чтобы продолжить бренчать на бас-гитаре песни для своего «нового альбома». Наверное, она опять напилась и закинулась таблеткой. Я написала Лексу в соцсети, чтобы узнать, все ли в порядке у моей сестры. Он ответил только в три часа ночи, прислав бессмысленное сообщение, похожее на белый стих:

«хэй, старушка, твоя сеструха – неудержимая душа даже если она не выходит из дома чего париться?

мы все еще чатимся,

рачок всегда будет моей королевой, ладненько я в дороге пытаюсь вести тачку прямо сейчас

твоя ава кстати секси скажи Джой я все послушаю позже».

Я не рассказываю Джой об этой стремной переписке, которая мне ничего не дала, кроме подтверждения, что Лекс все тот же лузер, каким я его помню. Не знаю, на что я вообще надеялась – на то, что кто-то вмешается? Кто-то поможет собрать осколки? Стать ее новым соседом? Я до поздней ночи смотрю вакансии, сгрызя все ногти, потому что я не знаю, как смогу позволить себе жить здесь без мамы, и понимаю, что мне придется придумывать что-то не только для себя, но и для сестры. Я не понимаю, как Джой может продолжать смотреть телик, петь песни, принимать таблетки и делать вид, что мира за пределами ее четырех стен не существует. Неужели Джой не понимает? Даже безопасное убежище ее комнаты обречено. Я часто выглядываю из-за шторы, ожидая увидеть Альберта Смита; я представляю его с мешком за спиной и безумным взглядом.

Однажды ночью мне снится кошмар, что в моей комнате человек с пистолетом, и я просыпаюсь, отчаянно дыша. Электронные замки и камеры наблюдения не могут защитить меня от Альберта Смита, проникнувшего в сны. Я пролистываю свой дневник, в котором записано все, что я узнала за месяцы общения с Майклом, – страницы записей, сделанных разноцветными ручками, – и пытаюсь вынести какой-то урок, который я могла бы применить в этой ситуации. Но, похоже, никакого реального прогресса я так и не добилась. Я открываю ноутбук, ввожу поисковый запрос и пролистываю тонну Альбертов Смитов: все они могут быть как безобидными, так и опасными. Это все равно что смотреть на фотографию Джошуа Ли. Контекст – вот что делает монстра чудовищным. Еще один поисковый запрос подсказывает мне признаки, как выявить психопата.

Я делаю несколько заметок, но вздыхаю, перечитав их про себя. «Ложь, обаяние как инструмент, отсутствие эмпатии» – да, это чек-лист. Но все это абстрактные модели поведения. Ничего из того, что я могу легко и быстро заметить в незнакомце. Этот чек-лист не помог мне помешать Джошуа Ли расстрелять людей в «Гламуре» или оценить уровень опасности по профилям Альбертов Смитов. Я в разочаровании швыряю дневник через всю комнату.

В день, когда дождь наконец кончается, мама снова уезжает на все выходные в Вашингтон. Солнечное небо не отражает мое внутреннее состояние. Майкл спрашивает, не хочу ли я сходить в небольшой поход. В новом году он пообещал себе чаще бывать на природе и следует этой резолюции: он постоянно шлет мне селфи из лесов, с берегов и русел ручьев. Он забирает меня в воскресенье утром на минивэне своей мамы. Он делает нам домашние сэндвичи и берет термос с травяным чаем, потому что он настоящее чудо. Кроме того, он подстригся, и теперь я могу видеть форму его шеи и линию челюсти. Он красив, ужасно мил, и я его за это ненавижу. А может, не ненавижу. Может, как раз наоборот.

– Привет, – говорю я, застегивая ремень безопасности. Он отъезжает, а я касаюсь подвески «Брэнди» на зеркале заднего вида. – Как мама?

– В глубокой депрессии, – бодро отвечает он. – А твоя?

– Планирует бросить нас ради работы в Вашингтоне, а моя сестра притворяется, что все окей.

– Вот же веселуха.

– А еще Джой тайно пьет.

– Становится все лучше и лучше, не правда ли?

– О да, я живу в сказке, – говорю я, вспоминая о кружке Тэмми.

Мы оба смеемся. Я вдруг осознаю, что такое поведение Майкла – вечно жизнерадостного перед лицом, казалось бы, бесконечных трудностей, – это не просто защитный механизм. Это на самом деле приносит облегчение. Особенно если ты не один.

Майкл едет в парк Редвуд, что на Оклендских холмах. Это укромный лесной уголок, который заставляет меня забыть о безумном клубке автострад, о грохочущих поездах метро, о лиловом мегаполисе, пораженном раком небоскребов. Когда мы выходим из машины и начинаем идти в самую гущу, мои легкие наполняются запахом деревьев и свежей земли. Спокойствие разливается по всему телу, пока я следую за Майклом по пустой тропинке в тени зелени, мои руки в карманах, его – тоже, мы синхронно шагаем. Некоторое время мы идем молча, лишь время от времени обмениваясь взглядами и улыбками; он показывает на ястреба над нами. Я останавливаюсь и смотрю вверх на изящный размах его крыльев. Когда я оглядываюсь на Майкла, он уже не смотрит на ястреба. Он смотрит на меня.

Что-то в нем сейчас – из-за тени ли секвой, а может быть, из-за этой толстовки, которую я никогда на нем не видела, или новой стрижки – что-то кажется другим. Я представляю, как дергаю пуговицы его пальто или провожу руками по его волосам. Я представляю, как обнимаю его за шею. Будто у нас одно сознание на двоих, он протягивает руки и обнимает меня. Я чувствую его запах – лимонного мыла, – когда он заглядывает мне в глаза. Желание охватывает меня от пальцев ног до щек. Никогда в жизни я так сильно не жаждала прикоснуться губами к другим губам, и предвкушение поет в моих нервах. Очень медленно он наклоняется ко мне. Я закрываю глаза, чувствуя покалывание этого момента. А затем меня охватывает паника, я открываю глаза и отстраняюсь от него прежде, чем что-то успевает произойти.

У меня не может быть таких моментов с Майклом. Я даже не должна быть здесь с ним.

Я обманывала его все то время, что узнавала его,