Меркьюри - Эми Джо Бернс

– Это доктор Перри. Она моя подруга, ― сказала Рут. ― Она поможет тебе очиститься.

Марли выгнулась дугой. Здесь собрались три женщины, и каждая прекрасно понимала, что в данном случае означает слово «очиститься». Что будет еще мучительнее.

– О нет, ― выдохнула Марли, ― мне так больно.

– Знаю, ― кивнула доктор Перри. ― И я пришла тебе помочь.

Она переглянулась с Рут, и Марли все поняла. Если она поедет в больницу, то там ей будут задавать массу вопросов, причем, скорее всего, мужчины. И мужу позвонят, не спрашивая ее согласия. А еще выкатят огромный счет. Согласно кивнув, Марли попыталась вздохнуть.

Доктор Перри надела маску и перчатки.

– И какой у тебя срок? ― спросила она, помогая Марли удобнее лечь в ванне.

– Не знаю. Месяца два. Или, может, три.

– Марли, ― начала врач, и Марли начала подспудно ненавидеть звучание своего имени. Оно всегда предшествовало тому, чего она совсем не хотела бы слышать. «Марли…» ― обратилась к ней Элиза, прежде чем поведать свои тайны. «Марли…» ― вторил Бэйлор, прежде чем высказать опасения, что он такой же, как отец. Но вот что касается Уэйлона, который всегда обо всем ее спрашивал и внимательно слушал ответ, ― когда он последний раз произносил ее имя, и это имело значение? Наверняка еще до той ночи, когда умерла Элиза.

– Если я все оттуда не уберу, у тебя будет большой риск заражения, ― сказала доктор Перри. ― Ну что, приступаем?

Марли с силой зажмурилась, распластываясь поверх маминых мягких полотенец, чтобы врач смогла начать работу. Боль была такой невыносимой, что Марли покинула свое измученное тело и оказалась на верхушке магнолии, и даже свила там гнездо. Когда же она спустилась и вернулась в свое тело (а также к мусорному ведерку, заполненному тем, что прежде было в ней), Марли помогли перебраться в постель и дали антибиотик. В последующие часы она то спала, то плакала, потом опять спала. И сотни раз Марли уже подумывала вызвать Уэйлона.

Но одна причина ― больше, чем что-либо другое, ― удерживала ее от звонка.

Когда Бэйлор случайно угодил по ней в драке, отшвырнув в изножье кровати, Марли ударилась об ее угол низом живота. Двенадцать часов спустя у нее пошло кровотечение. Так что Марли подозревала, что именно из-за Бэйлора она потеряла ребенка. И точно знала, что Уэйлон никогда ему этого не простит.

Пребывание у матери действовало на Марли благотворно. В том плане, что ей не надо было печься ни о ком из мужчин. Здесь было так мало переживаний и хлопот, так мало ртов, что требовалось постоянно кормить, и мало за кем вечно прибирать. Марли вспоминала ту бесценную пору жизни, когда она была лишь дочерью. Элиза никогда с ней так не обращалась. Марли с Рут вместе готовили, вместе слушали пластинки Линды Ронстадт[38], наблюдали, как Тео спасает дождевых червяков, подбирая их с тротуара и перенося в траву. Мальчик закидывал маму вопросами: и почему папа не с ними, и куда делась Элиза, и почему, отчего и зачем они уехали из его единственного в жизни дома? Марли, насколько могла, удовлетворяла его любопытство: что ей необходимо было на некоторое время уехать, и что часто, когда теряешь того, кого любил, жизнь теряет смысл.

– Я хочу к папе, ― заявил Тео, когда Марли отругала сына за то, что он вставал на спинку дивана и оттуда спрыгивал.

Прыжки с дивана и кресел были как раз из рязряда того, что она запрещала, а Уэйлон позволял. Она понимала, что Тео скучает по отцу, Марли и сама по нему тосковала. Она еще ни разу не стирала футболку Уэя. Однако Марли уже не была уверена, что муж, которого она оставила, действительно тот человек, которому они с сыном могут довериться.

– Знаю, дружище, ― ответила Марли, гладя его по мягким золотистым волосам. ― Я тоже.

Когда Рут надолго уходила на работу, а Тео днем спал, Марли уделяла время самой себе. У нее было множество часов, чтобы поразмышлять о своем. Чтобы задаться вопросом, что было бы, если бы на предложение Уэйлона стать его женой она ответила «нет» вместо «да». Марли не сожалела о своем решении, но все же остро ощущала утрату той альтернативы, того неизвестного варианта «что было бы». Кем бы она теперь была, если бы уехала тогда в другой город, а не осталась? Она все ждала, что Уэй за ней приедет или хотя бы позвонит. Что сделает все возможное, стараясь исправить ситуацию. Но проходили день за днем, а он ничего не предпринимал. Так минула неделя, потом другая.

В конце августа Шэй приготовился продолжить домашнее обучение. За день до первого урока он позвонил Марли и приглушенным голосом сообщил:

– Уэйлон записал меня в старшую школу.

Марли начала постукивать ноготками по пластиковой столешнице. Она выкрасила их в темно-синий, и на одном лак уже облупился.

– А ты… ― Она сделала глубокий вдох. ― Ты сам этого хочешь?

– Да нормально, Мар. Все будет хорошо. У тебя там все в порядке?

Она поглядела на Тео, который устроил себе небольшой перерыв после того, как раскрасил ручкой библиотечную книжку. Видно было, что он вслушивается в разговор. На его крошечном личике вновь отразилось беспокойство из-за того, как часто теперь огорчалась мама. Марли перевела взгляд на лесопарк за окном, где между черными дубами извивались тропинки. Она словно раскололась на две Марли: ту, что любила Джозефов, и ту, что любила себя.

– У меня все хорошо, Крошка Шэй. А у вас как дела?

Шэй не смог ответить сразу.

– У нас тут… ― Запнувшись, он выкрикнул что-то неразборчивое. ― Мне пора идти, Мар. Уэй идет. Он не…

Марли подождала продолжения.

– Он не… что?

Но Шэй мигом повесил трубку. Взвинченная, Марли принялась мерить шагами квартиру, да так неуемно, что соседка снизу даже постучала древком швабры в потолок. К тому времени, как домой вернулась Рут, Марли с суровым сосредоточенным видом и сжатыми кулаками помешивала в широкой кастрюле пасту лингвини.

– Ну, и что все это значит? ― поинтересовалась Рут, кивнув на целую россыпь грязного белья, что повсюду оставляла после себя Марли с той минуты, как проснулась.

– Это из-за Уэйлона. Он снова засадил Шэя в школу.

Кивнув, Рут взялась сама помешать пасту. На задней конфорке лежали просыпанные сухие макаронины.

– Разве это так уж плохо? ― спросила Рут. Говорила она тихо и ласково, словно с рязъяренной кошкой, которую надо было